Я послушно сажусь — на удивление уверенно. Пусть Рид почти незнакомец, рядом с ним мне спокойно и легко быть собой.

Я слегка оттягиваю край его боксеров сбоку, открывая татуировку. Это замысловатое изображение колибри — детали просто потрясающие. Одним пальцем обвожу контуры рисунка.

— Что тебя вдохновило на эту татуировку?

— Снова мамой. — Он посмеивается и трёт затылок. — Она больше всего любила колибри.

— Очень красиво. — И правда одна из лучших татуировок, которые я видела.

— Я сам её нарисовал.

Сердце сбивается с ритма.

— Правда?

Возвышаясь надо мной, он кивает и поправляет очки.

— Ты любишь рисовать?

— Да. — Он тяжело сглатывает. — Мне это всегда легко давалось.

— Значит, у нас есть кое-что общее.

Его губы медленно растягиваются в уверенной улыбке.

— У меня такое чувство, что общего у нас немало.

Я уже готова возразить — особенно учитывая разницу в возрасте, — но он зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и наклоняется для поцелуя. Он никуда не спешит: язык лениво скользит по моему, несмотря на твёрдый член, настойчиво прижатый между нами.

Его реакция придаёт мне смелости, и я обхватываю его член сквозь ткань боксеров. Лёгкие сводит, я едва не давлюсь собственным языком, почувствовав размер. Он длинный и толстый — гораздо крупнее, чем я привыкла. Я стягиваю бельё ниже, высвобождаю головку и провожу большим пальцем по её гладкой коже, задевая прорезь и размазывая выступившую смазку.

Оторвавшись от моих губ, он выпрямляется и не сводит глаз с моего пальца, который движется взад-вперёд. По позвоночнику проходит дрожь.

— Блядь, ангел мой. — Бёдра подаются вперёд, требуя большего, глаза закрываются.

Меня охватывает гордость. Я почти не прикасаюсь, а он уже так явно реагирует. Стягиваю боксеры и полностью освобождаю его член — и, к собственному стыду, от потрясения разеваю рот.

Я знала, что он большой, чувствовала это, но теперь его член покачивается прямо передо мной, а я понятия не имею, что, чёрт возьми, делать с таким чудовищем.

— Он слишком большой, — пищу я.

Поглаживая себя, Рид запрокидывает голову и смеётся.

— Господи, Виа, ты точно знаешь, как поднять мужчине самооценку.

Я смотрю на него во все глаза.

— Я не пытаюсь тебе льстить. Он огромный.

Он закусывает нижнюю губу, явно сдерживая новый приступ смеха, и нежно проводит ладонью по моей щеке.

— Я буду осторожен.

Меня охватывает незнакомая храбрость. Я сжимаю губы и смотрю на него из-под ресниц.

— А если я не хочу, чтобы ты был осторожен?

— Виа. — Моё имя звучит низким, восхитительным рокотом, который прокатывается по телу и покрывает кожу мурашками.

Не отходя, он выдвигает верхний ящик прикроватной тумбы и достаёт презерватив. Разумеется, Magnum.

Он разрывает фольгу, но, прежде чем успевает достать презерватив, я поднимаю ладонь.

— Можно мне?

Выгнув одну бровь, он протягивает вскрытую упаковку.

Пальцы чуть дрожат, когда я достаю презерватив. После этого пути назад не будет. Я двигаюсь дальше — и хочу этого. Хочу, чтобы это случилось именно с Ридом. К чёрту разницу в возрасте.

Не позволяя себе сомневаться, я раскатываю презерватив по его внушительной длине.

Он наклоняется, нависая надо мной, и мне приходится лечь. Его губы снова находят мои, он улыбается в поцелуй.

— Обожаю тебя целовать.

— М-м, — мурлычу я, проводя большим пальцем по его щетинистой щеке. — Вот как?

Он касается носом моего носа и отклоняет мою голову, открывая горло. Поцелуями спускается по шее к ложбинке между грудей.

Я всё жду, что он потеряет терпение и наконец перейдёт непосредственно к сексу, но Рид не перестаёт удивлять тем, как медленно и нежно поклоняется моему телу. Вместо того чтобы думать лишь о собственном удовольствии, он, кажется, возбуждается ещё сильнее, когда доставляет его мне.

— Да-а, — протягивает он, обводя языком сосок.

Как бы я ни ценила его терпение и преданность делу, ещё немного — и я начну умолять выебать меня так, чтобы я забыла собственное имя. Если он хотел довести меня и заставить просить, то цель почти достигнута.

Он переходит ко второй груди и одаривает её столь же неспешными, тщательными ласками. Когда я нетерпеливо ёрзаю под ним, он смеётся, и дыхание скользит по чувствительной коже.

— Расслабься. — Он мягко надавливает на лобок, возвращая мои бёдра на матрас. — У меня день рождения, и я хочу как следует распробовать десерт.

Кто я такая, чтобы спорить с подобной логикой?

Он осыпает поцелуями грудь и живот, а потом снова поднимается к чувствительной коже шеи.

— Господи, Виа, — рычит он, щекоча меня дыханием. — Я ещё даже не почувствовал твою киску на своём члене, а уже теряю рассудок.

— Пожалуйста, — умоляю я, проводя ладонью вверх по его обнажённой спине и останавливаясь на шее. — Я хочу тебя…