— Тебе нравится знать, что я стою перед тобой на коленях, даже пока наказываю тебя?

Я киваю и тихо произношу:

— Да.

— О чём ты думала, Виа, когда согласилась ещё на одно свидание с моим отцом? — Он подаёт мои бёдра назад, к себе.

Мне приходится приложить немало усилий, чтобы не застонать.

— Я… я не думала. Э-это вышло случайно, как я тебе и говорила.

— Ты больше никогда не допустишь подобного, верно?

— Нет.

— Нет — что? — Он проводит губами по моей шее.

— Я больше не совершу той же ошибки.

Он издаёт низкий звук, и я чувствую вибрацию его тела.

— Правильно. Ты — моя.

Его руки покидают мои бёдра. Раздаётся шорох одежды. Я знаю, что нельзя отворачиваться от стены, поэтому даю волю воображению, представляя, как он стягивает джинсы и отбрасывает их в сторону. Готова поспорить, он берёт свой член в руку, сжимает его…

Мои фантазии прерываются, когда он разворачивает меня и поднимает, словно я ничего не вешу.

— Без презерватива? — спрашивает он, пристально глядя мне в лицо и проверяя, не передумала ли я.

Я качаю головой.

— Слава, блядь, богу.

Придерживая меня у стены одной рукой, свободной он направляет свой член мне внутрь.

— О Боже, — стону я; ощущения оказались куда сильнее, чем я ожидала. Может, дело в позе, а может, в том, что он только что оставил меня на грани оргазма, и тело теперь на взводе. Так или иначе, ясно одно: мне нужно совсем немного, чтобы сорваться.

— Кричи моё имя, ангел мой. Это я делаю с тобой такое. Это я дарю тебе наслаждение. Так кричи имя того, кто это, блядь, заслужил. — С каждым властным словом он входит в меня всё сильнее и глубже, пока я не превращаюсь в дрожащее, обезумевшее от страсти месиво.

— Рид, — кричу я, как он и велел.

— Да, — стонет он мне в шею. Одним резким движением отрывает меня от стены и опускается на пол так, что я оказываюсь верхом на нём. Его пальцы впиваются мне в бёдра, мышцы пресса напрягаются. — Блядь, Виа, ты создана для меня.

От этих слов я срываюсь в пропасть наслаждения. Я таю, теряя контроль над телом, и, когда сил совсем не остаётся, бессильно опускаюсь на него. Рид обнимает меня и целует, продолжая двигаться внутри моего изможденного тела, пока сам не достигает разрядки.

Мы лежим, сплетясь телами, постепенно приходя в себя после пережитого экстаза. Сердце колотится так, словно я пробежала марафон.

Рид с улыбкой убирает влажные пряди волос с моего лба.

— Привет. — Его мягкий, ласковый тон разительно отличается от того, как он говорил всего несколько мгновений назад.

— Привет, — отвечаю я, положив подбородок на его твердую грудь.

— Я тебя не напугал? — спрашивает он; уголки его губ опускаются, а лицо становится серьёзным.

— Нет. С тобой я всегда чувствую себя в безопасности. Я доверяю тебе.

Он проводит пальцем по линии моей щеки.

— Хорошо.

— Мне правда очень жаль.

Его улыбка становится шире.

— Я знаю.

Мы долго лежим так. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, то лишь для того, чтобы Рид мог увести меня в спальню, где он занимается со мной любовью нежно и трепетно — словно хочет убедиться, что я понимаю: он способен любить меня именно так, как мне нужно.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

РИД

— М-м-м, вот здесь идеально, — распоряжается Лейла, наблюдая, как мы с отцом заносим диван в её новую квартиру. — Нет-нет. Ещё капельку влево.

— Лейла, — стону я, обливаясь потом. — Определись уже.

Она поджимает губы и бросает на меня недовольный взгляд. Лили делает с губами то же самое, когда сердится.

— Стоит сдвинуть его немного влево — и будет идеально. — Мы с отцом делаем крошечный шаг в нужном ей направлении. — Вот! Ставьте. Идеально.

Уперев руки в бока, я вопросительно приподнимаю бровь, глядя на отца.

— Напомни-ка, почему мы не наняли профессиональных грузчиков?

Он хлопает меня по плечу и направляется к двери за следующей партией вещей.

— Потому что, сынок, у нас и своих мышц достаточно, чтобы сделать это бесплатно.

Я поворачиваюсь к сестре и сердито смотрю на неё. Она показывает мне язык.

Сколько бы лет тебе ни было, рядом с братом или сестрой ты снова становишься ребёнком.

Хорошо хоть, она не поселилась в моём жилом комплексе. Я люблю сестру и племянницу, но не уверен, что выдержал бы их присутствие так близко. Уже представляю: Лили злится на маму, приходит ко мне и требует, чтобы я встал на её сторону. Я люблю эту малышку больше всего на свете, но терпеть не могу, когда меня втягивают в подобные разборки.

Примерно так же, как меня бесит интерес отца к моей девушке — ведь он не знает, что она моя. Блядь.

Мы выгружаем остальное: мебель, которую папа отдал Лейле, кое-какие находки из комиссионных магазинов, а также коробки с книгами, принадлежностями для рукоделия и игрушками Лили.

Когда мы заносим в маленькую квартиру последнюю партию вещей, я валюсь на диван.