— Я её защитник, — ответило чудовище. Голос звучал глухо, в произношении едва угадывался славянский акцент. — Она доверяла вам… а вы её предали.

— Кого?! — потребовала ответа Гесснер.

Чудовище произнесло женское имя, и Гесснер охватил ужас. Откуда он может знать, что я сделала?!

Она почувствовала на руках ледяную тяжесть и поняла: чудовище запустило процесс. В следующую секунду в левой руке вспыхнула невыносимая, сосредоточенная в одной точке боль. Она поползла по срединной локтевой вене, всё выше к плечу, словно раздирая ткани острыми когтями. — Пожалуйста, остановитесь, — выдохнула Гесснер.

— Расскажите мне всё, — потребовал он, когда мучительная боль достигла подмышки.

— Расскажу! — в отчаянии согласилась Гесснер. Чудовище остановило машину, и боль перестала продвигаться выше плеча, хотя нестерпимое жжение никуда не исчезло.

Обезумев от страха, Гесснер заговорила так быстро, как позволяли стиснутые зубы, выдавая тайны, которые поклялась хранить. Она отвечала на вопросы незнакомца и раскрывала ужасающую правду о том, что она и её сообщники создали глубоко под Прагой.

Чудовище смотрело на неё сквозь толстую глиняную маску. В холодных глазах вспыхнули понимание… и ненависть.

— Вы построили под землёй настоящий дом ужасов, — прошептал он. — Вы все заслуживаете смерти. — Не колеблясь, он снова включил машину и направился к двери.

— Нет!.. — завизжала Гесснер, когда мучение вспыхнуло с новой силой, поднялось к плечу и вонзилось в грудь. — Не уходите, прошу вас… Я от этого умру!

— Да, — бросил он через плечо. — Но смерть — не конец. Я умирал много раз.

И тут чудовище исчезло, а Гесснер вновь оказалась высоко над городом. Она попыталась взмолиться о пощаде, но её голос заглушил оглушительный раскат грома: небо над ней словно разверзлось. Невидимая сила — будто гравитация, действующая наоборот, — подхватила её и потащила всё выше.

Много лет доктор Бригита Гесснер высмеивала рассказы пациентов о возвращении с того света. Теперь она сама молилась о том, чтобы оказаться среди тех немногих, кто, приблизившись к краю небытия, заглянул в бездну и каким-то чудом сумел отступить.

Я не могу умереть… Мне нужно предупредить остальных!

Но она уже знала: поздно.

Её жизнь закончилась.

ГЛАВА 1

Роберт Лэнгдон проснулся в умиротворённом настроении под нежные звуки классической музыки: на прикроватном столике играл будильник телефона. «Утро» Грига — пожалуй, слишком очевидный выбор, но Лэнгдон всегда считал эти четыре минуты музыки идеальным началом дня. По мере того как вступали духовые, он наслаждался коротким мгновением неопределённости: ему никак не удавалось вспомнить, где именно он находится.

Ах да, вспомнил он с улыбкой. Город ста шпилей.

В полумраке Лэнгдон окинул взглядом огромное арочное окно. По обе стороны от него стояли старинный комод эдвардианской эпохи и алебастровая лампа. На мягком ковре ручной вязки ещё лежали лепестки роз, которыми вчера вечером украсили номер, готовя его ко сну.

Лэнгдон приехал в Прагу три дня назад и, как во время предыдущих визитов, остановился в отеле Four Seasons. Когда управляющий настоял на том, чтобы вместо забронированного номера предоставить ему трёхспальные Королевские апартаменты, Лэнгдон задумался: неужели так высоко ценят его верность отелю? Или, что вероятнее, дело в известности женщины, с которой он путешествовал?

— Нашим самым выдающимся гостям полагаются самые выдающиеся номера, — настаивал управляющий.

В апартаментах имелись три отдельные спальни с собственными ванными, гостиная, столовая, рояль и центральный эркер, украшенный роскошной композицией из красных, белых и синих тюльпанов — приветственным подарком американского посольства. В личной гардеробной Лэнгдона лежала пара шерстяных тапочек с вышитыми инициалами RL. Что-то подсказывает мне, что речь вовсе не о Ральфе Лорене, — подумал он, впечатлённый столь внимательным отношением.

Теперь, нежась в постели под звуки будильника, он почувствовал, как чья-то нежная рука коснулась его плеча.

— Роберт? — прошептал мягкий голос.

Лэнгдон повернулся, и сердце его забилось быстрее. Она была рядом и улыбалась ему. Серо-дымчатые глаза ещё не до конца проснулись, длинные чёрные волосы растрепались по плечам.

— Доброе утро, красавица, — ответил он.

Она протянула руку и погладила его по щеке. На запястьях ещё сохранился аромат Balade Sauvage.

Лэнгдон любовался тонкостью её черт. Она была на четыре года старше него, но с каждой встречей казалась всё прекраснее: чуть углубившиеся морщинки у глаз от частого смеха, первые серебристые пряди в тёмных волосах, лукавый взгляд и тот завораживающий ум.