Глядя на лежащую без сознания русскую женщину, он ощущал полную дезориентацию от того, какой невероятный оборот приняло утро. Всего несколько часов назад он спокойно плавал в бассейне. А теперь сидит на полу частной лаборатории с двумя женщинами, которых ещё вчера не знал: одна без сознания у него на руках, другая мертва в капсуле EPR.

И что хуже всего… Кэтрин нигде нет.

Лейтенант Павел тревожно стоял в разбитом входном проёме бастиона, осматривая двор в поисках капитана ÚZSI. Всего несколько минут назад он видел Яначека на краю обрыва с телефоном у уха. Теперь того нигде не было. Павел дважды звонил ему — без ответа.

Яначек тоже исчез?!

К счастью, загадка исчезновения Лэнгдона уже разрешилась. Несколько минут назад Павел обнаружил за раздвижной стеной в приёмной потайной лифт. Для вызова нужен был код, но это легко объяснимо: кто-то внизу наблюдал за Лэнгдоном по камерам и поднялся на лифте, чтобы забрать его.

Исчезновение профессора подтверждало, что Соломон и Гесснер действительно находятся внизу и ослушались прямого приказа капитана ÚZSI Яначека. Павел задумался, понимают ли американцы, насколько серьёзные неприятности им грозят.

Павел осматривал альков, когда в вестибюле раздался громкий грохот. Он сразу понял: упала разбитая дверная рама, которую капитан предусмотрительно прислонил к входу на лестницу лаборатории в качестве примитивной сигнализации.

Соломон, Лэнгдон и Гесснер бегут из лаборатории!

Павел выхватил оружие и бросился из алькова, вылетев за угол в коридор. — Stůj! — крикнул он на бегу. — Стой!

Но там никого не было.

Разбитая рама действительно опрокинулась на пол, значит, дверь открывали. И всё же, странное дело, вестибюль был пуст.

Павел выбежал к выходу и оглядел двор. На открытом пространстве никого. Никто не способен бегать так быстро. Стоя на снегу, он обернулся к двери лаборатории и понял: возможно, услышанный шум означал вовсе не то, что кто-то вышел… а наоборот, что кто-то вошёл.

Кем бы он ни был, у него явно был биометрический доступ. Сотрудник лаборатории? При мысли о реакции Яначека у Павла выступил холодный пот. Он не только упустил Роберта Лэнгдона… но и позволил кому-то ещё проникнуть внутрь.

Идиот, Павел. Капитан приказал стоять здесь и охранять дверь.

Продрогнув на ветру, Павел вернулся в вестибюль и стал расхаживать, согреваясь; военные ботинки хрустели по стеклянным осколкам. Он уже собирался достать телефон, когда заметил кое-что на биометрической панели возле лабораторной двери.

Странно, подумал он, заметив крошечный зелёный огонёк.

Когда они утром обнаружили дверь запертой, индикатор горел красным. Павел это точно помнил. Теперь он светился зелёным. И мигал. Озадаченный, Павел подошёл, схватился за ручку и потянул.

К его удивлению, дверь легко открылась, за ней виднелась лестница. Видимо, после последнего вошедшего замок не защёлкнулся. Заглянув вниз, Павел понял причину: толстый осколок закалённого стекла застрял в дверном косяке.

Срочно сообщить капитану: у нас есть доступ!

Но, глядя в пустой лестничный пролёт, Павел вдруг придумал другой план. Дерзкий, пожалуй даже рискованный, зато необычайно заманчивый, особенно учитывая, как часто он за последнее время разочаровывал капитана.

Павел представил картину внизу.

Несколько безоружных учёных…

Он вообразил восторг Яначека, когда тот вернётся и увидит беглецов, аккуратно рассаженных на диване под дулом пистолета. Павел провёл ладонью по CZ 75 D в кобуре. Шероховатая рукоятка была успокаивающе знакомой, словно прикосновение старого друга.

Меня специально обучали именно таким заданиям.

Роберт Лэнгдон уже показал, что ужасно боится оружия, а остальные, несомненно, поведут себя так же. По опыту Павла, гражданские при встрече с вооружённым сотрудником ÚZSI всегда делали одно и то же: в точности выполняли его приказы.

Где-то далеко под гребнем холма капитан Яначек, глядя в небо, то приходил в сознание, то снова проваливался в темноту. Он понятия не имел, сколько прошло времени с тех пор, как его тело взлетело в воздух, рухнуло с ужасающей скоростью вниз и с чудовищной силой ударилось о камни на дне оврага.

Самоубийство стало бы поэтичной развязкой после известия от посла. Но Яначек не покончил с собой.

Меня толкнули.

Лежа на камнях, истерзанный и истекающий кровью, капитан всё ещё ощущал две точки на спине, в которые упёрлись сильные ладони, с огромной силой швырнувшие его через низкую каменную стену. Кто незаметно подкрался к нему, он не представлял. Но, как ни странно, сейчас это казалось совершенно неважным.

Это конец… Я умираю.

К его удивлению, переход в небытие ощущался естественным и спокойным.

Физической боли почти не было. Все страшные тревоги, мучившие его ещё несколько минут назад, словно испарялись… включая сокрушительный телефонный разговор с американским послом.

Он всё ещё слышал шесть её слов.

Мы знаем, что бомбы не было.