Едва комиссар открывает кованые ворота, Фрог с лаем бросается к нему. Красивый чёрный лабрадор. Его зовут Фрог — «лягушка», — потому что, увидев любой водоём, он сразу туда прыгает. Имя придумала Моника, старшая дочь Массимо.

Фрог хочет играть. Он всегда хочет играть. Его никогда не мучают депрессия, печаль или сомнения. Он ест, писает и, если рядом кто-нибудь из семьи, счастлив. В пасти у него мяч. Массимо швыряет мяч подальше, и здоровенный пёс несётся к кустам, сминая розовый куст — ботанический шедевр Глории.

Её машина стоит на дорожке. Значит, она ещё дома. Массимо это не нравится. Ему совсем не хочется ни разговаривать с ней, ни выяснять отношения — проблем и без того будет достаточно. Несомненно. Но она появляется на дорожке. Свежая и отдохнувшая, в жемчужно-сером костюме, готовая ехать в агентство недвижимости.

— Растения, чёрт тебя дери, Фрог!

Она видит мужа, который с величайшей осторожностью собирается вставить ключ в замок.

— Массимо, ты не мог бы не бросать ему мяч прямо в мои розы?

— Ты права… Я не специально…

— Ты похож на бомжа, — говорит она с отвращением.

— И тебе доброе утро…

Он всё ещё смотрит в землю, надеясь, что она сядет в свой Nissan Micra, исчезнет и наконец оставит его одного, чтобы он принял душ. Но вместо хлопка автомобильной двери он слышит, как её каблуки угрожающе стучат по каменной дорожке, приближаясь.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нет, — отвечает он. — Определённо нет.

Глория глубоко вдыхает и смотрит вверх, словно ответ может быть там.

— Ты опять пил.

— Конечно! Возвращаюсь с чудесной вечеринки в лесу. Знаешь, какая изысканная публика? Ром и дайкири лились рекой… Да, Тронкетти Провера передаёт привет.

— Когда-то ты меня смешил… Теперь ты жалок.

— Я? Возможно. Тогда в следующий раз отправляйся вместо меня и посмотри, что там происходит. Хорошо?

— Пожалуйста, только не начинай жалобную песню полицейского, измученного жизнью.

— Ты права, прости.

В глазах Глории блестят слёзы.

— В половине второго заберу девочек, и мы поедем обедать к маме. Знаю, ты не приедешь, но мне хотелось бы пообедать с тобой.

— Я постараюсь… Постараюсь…

Глория возвращается к машине. Она отвернулась, чтобы скрыть лицо. Не хочет показывать слёзы. Она всегда была сильной женщиной — как эти горы, как здешние люди.

— Глория? — зовёт он.

Она не оборачивается.

— Мы нашли ещё одну. Четвёртую…

Плечи Глории поднимаются, потом опускаются, выпуская воздух из лёгких. Она открывает дверцу, садится и пристёгивается. Заводит двигатель и сдаёт назад, а ворота с дистанционным управлением услужливо распахиваются, пропуская её.

Массимо смотрит ей вслед. Между ними больше ничего нет. Вернее, есть стена из тумана и визгливых звуков. Стена, которая переводит сказанные ими слова и их жесты, искажая и калеча всё, что проходит сквозь неё.

Чтобы преодолеть её и снова смотреть друг на друга и говорить как люди, которые любят друг друга, нужна сверхчеловеческая сила. У Массимо такой силы нет. Никогда не было. А у Глории её больше нет.

ГЛАВА 5

Среда, 20 марта. 12:30

— Личность жертвы установлена?

Зал комиссариата набит журналистами. Пьетро стоит в глубине, в стороне, как всегда. Здесь все. Нунци из Corriere, Лиментани из Repubblica, старый коллега Пьетро из Messaggero, Rai, Canale 5, пара местных радио- и телеканалов. Убийства притягивают их сюда, как стервятников к падали; Чечере прав.

Комиссар делает паузу и проводит ладонью по губам. Во рту совсем пересохло. Он не брился. Только переоделся и вымыл волосы.

— Нет… Опознание ещё продолжается. Уже после первичного осмотра можно сказать, что действовал тот же убийца… Жертва — блондинка, около тридцати пяти лет, предположительно умерла от удушья, подчёркиваю: предположительно… Я жду заключения доктора Буратты, чтобы это подтвердить.

— Комиссар, — берёт слово Джерлини, пожилой хроникёр из еженедельника, — вы можете описать, в каком состоянии находилось тело?

— Тело… На голове жертвы был полиэтиленовый мешок и… руки связаны за спиной. И с её… интимными частями… поступили так же.

— То есть он зашил ей влагалище? — спрашивает Россана Даццьери из Corriere.

— Да, именно. Как и предыдущим трём. Признаков сексуального насилия нет.

В воздухе воняет потом, но иначе и быть не может, когда пятнадцать журналистов набились в комнату три на шесть метров. Пьетро не задаёт вопросов. Не делает записей. Брат будет полностью в его распоряжении, когда это окажется удобнее всего. И он знает: надо подождать совсем немного, минут тридцать, чтобы выяснить личность жертвы.

В городе живёт чуть больше шестидесяти тысяч человек, нетрудно узнать, кто вчера вечером бесследно исчез. В этом его преимущество перед остальными репортёрами. Он живёт здесь, знает, куда идти и кому задавать вопросы.

— Комиссар, перед нами серийный убийца. Какие версии вы отрабатываете?