— Мы проверим тело на биологические следы и, если что-то осталось, обязательно обнаружим. Конечно, как вам известно, анализ ДНК делается не так быстро.

— Это не вызывает отчаяния? — напрямик спрашивает Джерлини. — Я хочу сказать: это уже четвёртая жертва за два года, а вы даже приблизительно не сумели понять…

— Послушайте, Джерлини, — останавливает его комиссар, — я не хочу ни вступать в полемику, ни тем более читать лекции по криминологии. Перед нами не убийство на почве страсти и уж тем более не месть или сведение счётов. Наш убийца действует, когда хочет, и прекрасно знает, что делает.

Перед нами клинический случай: он бьёт наверняка и не связан с жертвами. Это психопат, человек, чью клиническую картину представит присутствующий здесь профессор Маннини… Он помогает нам расшифровать психику этой… больной… личности, у которой нет мотива — только убийственный механизм, внезапно срабатывающий в мозгу… Может быть, он слышит голоса или считает себя антихристом, или что-то в этом роде…

— Версию чёрных месс вы исключаете?

— Чушь!

Комиссар начинает злиться.

— В городе есть две компании фанатиков, которые собираются по ночам поклоняться дьяволу и пятиконечной звезде. Но это всего лишь сопляки, которые, кроме кражи пива в супермаркетах…

Это правда. Пьетро кивает. Он сам писал об этих компаниях. Подростки слушали хеви-метал, а вершиной их преступной деятельности стало то, что полгода назад они красной краской вывели число 666 на стене собора. Их поймали и заставили оплатить очистку средневековой кладки.

— Этот хуже. Чрезвычайно умный человек… Мы связались с комиссариатами Пескары, Авеццано и Кьети, потому что он вовсе не обязательно живёт у нас.

— Удобно, комиссар… Может, он приехал из Соединённых Штатов, чтобы задать новую моду. Вы об этом думали?

— Ваша ирония ещё безграмотнее ваших статей, Джорджо Ятта. Удивляюсь, что вас до сих пор не уволили! — лает в ответ Массимо.

— Ах, если речь об этом, комиссар, я больше не пишу. Теперь я — телевидение! — иронично отвечает журналист, указывая на оператора за своей спиной.

Волосы Джорджо Ятты побелели, нос теперь немного крив — очевидно, кто-то его отделал, — но повадки остались прежними. Он всё знает, всё может, никого не боится. И всегда одет так, словно внештатный корреспондент на передовой.

Всё тот же старый мудак, — думает Пьетро, глядя на зарождающуюся лысину на затылке журналиста.

— Вы — телевидение? — Комиссар улыбается. — Рад деградации вашей карьеры.

После обмена мнениями с комиссаром Ятта снова садится. Даццьери улыбается ему, словно спрашивая:

— Ну? Что случилось?

Ятта качает головой:

— Ничего, Россана. Старая неприязнь между мной и комиссаром…

— А теперь я пойду работать.

Массимо решает закончить встречу.

— Оставляю вас с профессором Маннини.

Высокий, худой, как цапля, психиатр занимает место комиссара перед столом. Надевает очки в титановой оправе, раскрывает листок с заметками и ждёт вопросов.

Массимо пробирается между камерами и журналистами к двери, бросив взгляд на Пьетро, который следует за ним.

На улице перед комиссариатом холодно, хотя март уже на исходе и время близится к двум часам дня. В Л’Акуиле зимние температуры держатся до мая.

Братья переходят проспект и идут под аркады. Там ветер, дующий прямо с перевалов Гран-Сассо, наконец оставляет тебя в покое. Они идут молча, глядя под ноги, едва отвечая на приветствия редких прохожих.

Заходят в кафе Eden, своё кафе. Бар, полный зеркал и потемневшего от времени дерева. За маленькой дверью — чайный зал, который по вечерам иногда используют как танцевальный. Стены украшены псевдофутуристическими фресками конца пятидесятых: велосипедисты, мчащиеся мотоциклы, кубические женщины и небоскрёбы, сквозь которые летят старые бипланы.

Отопления нет, и свод высотой больше шести метров холоден, как улица. Не самое уютное заведение. Но им нравится. Тому, кого в жизни ничто и никогда не принимало, один такой бар ничем не хуже другого.

— Он сводит тебя с ума, да?

— Знаешь, что сводит меня с ума? Что он, возможно, здесь. Идёт сейчас по улице. Смотрит на меня и смеётся. Говорит: «Мудак, я издеваюсь над тобой… Ты меня никогда не поймаешь…»

— Я читал, что такие люди рано или поздно сами позволяют полиции себя поймать. Из-за нарциссизма, вроде бы…

Зеркала на стенах отражают обоих братьев. Входит очень привлекательная брюнетка, подходит к стойке и здоровается с кассиром. За столиком у маленькой сцены, где по вечерам поют караоке, две продрогшие старухи пьют горячий шоколад.

— Вроде бы. И что мне делать до тех пор? Ждать, пока на дороге найдут ещё один труп? Может, прямо сейчас он снимает мерки со следующей… Чёрт, Пьетро, у нас нет оборудования для таких дел…

Он одним глотком допивает мартини и вытирает рот рукавом пиджака. Потом языком собирает спиртное с дёсен, ставит бокал и сосредоточивается на брате.

— А ты его узнал?