- Ты в курсе, что собралась выполнять какие-то обязательства перед жабой? – спрашивает Алиска уже привычным ехидным тоном.

- Ну я же советуюсь с кошкой, почему не могу договариваться с жабой? – отвечаю ей в тон. – Ну так что? Идешь? Или предпочтешь тут жить? Я там рыбку, кстати, поймала…

- Ладно уж. Не бросать же тебя. Как там у вас классик говорит? «Мы в ответе за того, кого приручили»?

- Ого! Ты и такое знаешь? Бывала на Земле?

- Ой, где я только не бывала, - фыркает кошка, перегоняя меня на узкой тропинке и устраиваясь впереди, так и нарываясь, чтобы я подпихнула ногой ее пушистый зад.

- О, смотри, кто пожа-а-аловал, - встречает нас с порога гостеприимный Арчибальд.

Алиска его игнорирует напрочь, проходит мимо и устраивается в спальне на кровати, туда же забегают и ее котята.

- Ой, подума-а-аешь, важная цаца, - обиженно квакает зеленый.

Я не особо обращаю внимание на звериные разборки, у меня поважнее дела есть. Обнаружив в сенях метлу, принимаюсь за уборку помещений. Потом мою пол, имеющуюся старую, закопченную посуду. Быстренько стираю постельное белье, очень надеясь, что к вечеру оно высохнет.

Напоследок остается самое трудное – растопить печь. Давненько я этого не делала. Пока почистила от золы, пока принесла дров. Когда зажгла, дым пошел в дом. Кашляли все. Если кашляющую кошку я еще могла себе представить, то упавший вверх брюхом и истекающий слезами жаб – это нечто сюрреалистичное.

Понятное дело, поесть мне удалось уже ближе к вечеру. Рыба была настолько вкусная, что я ее съела за минуту. Так же быстро умяла сочные стебли рогоза и мучнистые его корешки. А потом неторопливо, смакуя, пила горячий чай из ягод. Бо-о-оже, я об этом мечтала весь день – выпить чего-нибудь горяченького.

Листья рогоза я выложила в сенях, чтобы они немного привяли и их можно было плести. А пока нет лаптей, хожу в чьих-то старых вязаных носках – найденных в спальне.

Спать ложусь в кровать. И уже одно это заставляет улыбаться. Арчибальд уютно устраивается в большой комнате, рядом с глиняной миской, наполненной водой, потому что у него, видите ли, постоянно сохнет кожа. Коты снова облепливают меня, довольно мурча. Засыпаю я мгновенно, едва коснувшись головой твердой, плотно сбитой подушки.

А ночью просыпаюсь от ощущения, что вокруг дома кто-то ходит…

Глава 7

Сажусь на кровати. Прислушиваюсь, может показалось? Так нет же. Хруст веток, какое-то сопение. Становится страшно. Я, конечно, дверь заперла, но мало ли какой там замок? Надежный ли?

- И чего тебе не спится? – зевает Алиска, вытягиваясь на одеяле.

- Прислушайся… на улице кто-то ходит, - говорю ей шепотом.

- И пусть ходит. Тебе-то что? Он на улице, ты – внутри. Ложись спать, - бурчит кошка, отворачиваясь от меня.

- А вдруг, залезет внутрь? А у нас из охраны только толстый жаб.

- Ой, да не залезет, спи, заколебала….

И сопит. Везет же некоторым иметь такие железные нервы. Я все-таки не выдерживаю. Тихонько встаю и на цыпочках выхожу в большую комнату. Тут еще слегка тлеет печь, давая тепло. Арчибальд спит в глиняной миске, уложив толстое брюхо в воду и пуская огромным ртом пузыри. Подхожу к окну, прислушиваюсь. Тишина.

Аккуратно беру метлу, оставленную с вечера, и просовываю в ручку двери. Если даже кто-то и пройдет в сени, то в дом ему будет нелегко попасть, сначала нужно сломать толстое древко, что приведет к шуму, мы проснемся, а потом... Что потом, если честно, не знаю. Но альтернатива – спокойно спать, пока кто-то залезет в дом – тоже не очень.

Снова прислушиваюсь. Вроде, тихо. Может, и правда, просто какой-то кабан забежал? Или там еще кто из диких животных. В доме ведь давно никто не жил, а теперь пахнет людьми и огнем, вот животных и привлекает сюда запах. Успокоившись, возвращаюсь в спальню. Коты в мою сторону даже головы не поднимают. Спят, как и спали.

Залезаю под одеяло, еще какое-то время прислушиваюсь, и как-то незаметно для себя засыпаю.

Но долго спать у меня все равно не получается. Едва за окном начинает светлеть – открываю глаза и понимаю, что заснуть уже не могу. В доме прохладно, видимо, печь затухла, а дров я вчера не заготовила, некогда было, да и сил уже, чтобы махать топором не осталось. 

Встав с кровати, поправляю платье, внутренне ужаснувшись, что приходится и спать, и ходить в одном и том же. Я тут на подоконнике вчера нашла нитки и иголку, как немного освобожусь, надо будет заняться одеждой, хотя бы зашить разорванный подол. А может, что-то смастерить из простыни. Внезапно накатывает жалость к себе. Божечки, дожилась! Платье из простыни. Чудесно. Но я быстро прогоняю эти мысли: страдать нынче бессмысленно. Если сама себе не помогу – никто не поможет. Смысл слезы лить?