Корвин наклоняется ещё немного и останавливает лицо в миллиметрах от моего. Шумно выдыхает, а я дыхание задерживаю. Стоит пошевелиться, и мы соприкоснёмся губами. А этого мне совсем не нужно.

Пальцы его двигаются вдоль рёбер поверх футболки, сминая ткань, и от этого совершенно бесцеремонного движения резко втягиваю живот. Он замечает, но руку не убирает.

Дёргаюсь раньше, чем успеваю подумать, и едва не задеваю его рот своим.

Боже!

Резко отворачиваюсь, щекой касаясь камня. Сердце так бешено колотится в грудной клетке, что собственное дыхание слышу хуже. Если бы руки были свободны, можно было бы хотя бы попробовать оттолкнуть. А так стою, как привязанная, и злюсь на то, что до сих пор пытаюсь подобрать слова повежливее.

Хватит уже. Несколько раз попросила, и прекрасно он всё услышал!

— Немедленно прекрати, — произношу.

Получается достаточно громко, поэтому продолжаю, пока снова не сбилась:

— Отпусти меня и отойди. Иначе я кричать буду.

После последних слов напрягаюсь.

— Кричи, — отвечает Корвин и коротко хмыкает возле моего лица.

Поворачиваю голову, чтобы видеть его глаза. Не отступает, хотя прекрасно мог бы. Наоборот, чуть поднимает бровь, будто ждёт, когда начну говорить.

— Давай, Зефир. Ты же сама предложила.

Несколько секунд смотрю на него, не понимая, издевается ли. Видимо, издевается.

Замечаю, как его взгляд соскальзывает к моему рту. Проверяет, начну ли кричать. Он явно не собирается пугаться чужого появления или хотя бы сделать вид, что угроза подействовала. Ему интересно, хватит ли у меня смелости.

В горле сразу становится сухо. Очень некстати вспоминаю, как в аудитории все отворачивались, стоило ему посмотреть. Но это студенты. Преподаватель так не сделает.

Пытаюсь рассмотреть пространство за спиной, и в этот момент его ладонь сдвигается ниже к животу. Проходит по ткани и останавливается чуть сбоку. Сразу напрягаюсь, пытаясь развернуться, а он удерживает. Опускаю взгляд и замечаю его ногу прямо перед своей, близко достаточно.

Поднимаю носок кроссовка и со всей силы бью его по голени. Движение выходит неловкое, потому что запястья всё ещё подняты, но попадаю точно. Чувствую удар даже через обувь и сразу жду, что отшатнётся. Вместо этого Корвин опускает глаза.

Вообще больше ничего не происходит, даже колено не сгибает. Стою и смотрю на него с таким глупым лицом, наверное, что Корвин явно сдерживает смех.

— Это сейчас что было? — спрашивает и поднимает на меня глаза. Заявка на серьёзный разговор?

Слегка отстраняется. У него даже выражение лица не меняется, а у меня от этого удара неприятно ноет большой палец на ноге.

Вот и подрались...

Хочется выругаться так, чтобы услышали на другом конце поля, но изо рта пока вылетает только злое:

— Засранец.

Корвин оживляется, взгляд становится внимательнее, и чуть даже подаётся вперёд. Тут же пытаюсь проскользнуть сбоку, разворачиваюсь, но его пальцы резко сжимаются на талии. Тянет меня обратно к себе, не позволяя сделать даже шага. Запястья остаются возле стены. Выдыхаю ему прямо в майку, окончательно переставая понимать, почему до сих пор сдерживаюсь.

— Ты совсем ненормальный?! — выдыхаю, больше не следя за голосом. — Я сказала, отпусти! Что непонятного? Руки свои убери!

Дёргаюсь ещё раз уже сильнее. Его ладонь сдвигается по боку, снова ложится на живот поверх футболки.

— Вот, — произносит с таким удовлетворением, словно именно этого и добивался.

— Уже лучше. А то всё «прости», «мне нужно идти». Я уж начал переживать.

Несколько секунд даже не нахожу, что ответить. Он серьёзно? Мне здесь страшно до дрожи, а ему не понравилось, что вежливо разговариваю.

Поднимаю на него глаза и чувствую, как злость накатывает волной. Ничего смущающего в происходящем нет. Просто придурок, который решил, что может держать меня возле стены, сколько захочет.

— Так переживай где-нибудь в другом месте, — отвечаю быстро. — Иди к своим друзьям. Или к врачу. Лучше к врачу, потому что с головой у тебя точно что-то не так.

Коротко смеётся, и от этого звука у меня едва глаз не начинает дёргаться. Хочется прибавить ещё что-нибудь, но вовремя прикусываю язык. Не потому что становится стыдно. Просто он уже рассматривает меня с откровенным интересом, который появился после слова «засранец». Похоже, чем сильнее злюсь, тем больше причин у него продолжать. Значит, и это не работает.

За его спиной хлопает дверь, где-то у входа в спортивный корпус. Сразу поворачиваю голову на звук. Если позову, хотя бы услышат. Уже открываю рот, но Корвин наклоняется чуть в сторону, встречая мой взгляд, и зачем-то негромко спрашивает:

— Ну? Ты же собиралась.

Смотрю на него и понимаю, что до сих пор жду разрешения.

Даже сейчас, когда можно просто позвать людей, сначала поворачиваюсь к нему. От этой мысли делается противно. Я ведь ничего плохого не сделала! Шла себе после занятия, никого не трогала.

Делаю вдох, в горле перехватывает, и вместо крика выходит только сиплый выдох.