Нижнюю губу неприятно щиплет. Очень хочется проверить пальцем, не поранил ли. Облизывать не решаюсь, просто сжимаю губы. На глаза уже опять наворачиваются слёзы. Только бы не заплакать. Не хватало ещё, чтобы начал разглядывать, как плачу.

— Я тебе ничего не сделала, — произношу тише.

На секунду Корвин перестаёт улыбаться. Взгляд меняется и задерживается на моих глазах. Напрягаюсь, уже жалея, что вообще что-то сказала. Опять не так? Опять надо было молчать? Но Корвин только немного склоняет голову и смотрит так, словно ждёт продолжения.

Что ещё ему объяснить? Что мне больно? Он сам это сделал, должен понимать.

— Я хочу уйти, — добавляю. — И хочу, чтобы ты перестал меня трогать.

Пальцы у запястий двигаются совсем немного, но тут же пробую опустить правую руку. Корвин удерживает, не давая даже согнуть локоть. Мне уже кажется, что делает это специально каждый раз, когда начинаю надеяться. Чуть отпускает, чтобы сама проверила, а потом снова держит крепко. Мерзавец…

Теперь понимаю, почему я решила окатить его из шланга, а потом и засранцем обозвала. Потому что он и есть засранец!

Пока злюсь и обижаюсь, Корвин наклоняется. Замираю, пытаясь голову отвернуть, но не успеваю. Он ещё раз коротко кусает за нижнюю губу. Я вскрикиваю и резко поворачиваю голову. На этот раз успеваю отстраниться хотя бы лицом, прижавшись щекой к камню. Глаза на секунду закрываются сами.

— Прекрати, — произношу взволнованно. — Пожалуйста, прекрати.

Не понимаю, как иначе заставить остановиться. Дёргаюсь, он держит. Ругаюсь, ему весело. Зову на помощь, люди уходят. А он остаётся передо мной, и каждый раз придумывает что-нибудь ещё.

Корвин не отвечает сразу. Я слышу, как выдыхает, замечаю движение возле своей щеки и торопливо открываю глаза. Его лицо опять рядом. Не касается, просто смотрит, пока пытаюсь понять, что теперь собирается сделать. От этого молчания хочется уже самой заговорить о чём угодно, лишь бы не ждал вот так.

— Помнишь, как мы с тобой целовались? — шепчет.

Сначала даже не понимаю вопроса. Слышу слова, но после всего происходящего они никак не складываются во что-то нормальное.

Мы? Целовались? Я с ним? Нет…

Смотрю на его лицо, медленно повернув голову, надеясь увидеть усмешку, после которой можно хотя бы разозлиться. Сказать, чтобы не придумывал…

Но Корвин сейчас смотрит внимательно, будто уверен, что вопрос очень простой и мне нужно только немного подумать. Начинают гореть щёки совершенно не вовремя, и от этого ещё больше хочется отвернуться.

— Нет, — всё-таки произношу.

Корвин слегка прищуривается. На губах снова появляется довольное выражение, словно ответила совсем не то, что хотела. Сразу понимаю, как прозвучало это моё «нет», будто отказываюсь признавать то, что прекрасно помню. Начинаю качать головой, а щёки горят ещё сильнее.

— Не может такого быть. Я бы с тобой не… — говорю быстрее.

Замолкаю, не договорив. Это ужасно. Я ничерта не помню! И как мне доказывать это человеку, который выглядит так уверенно, что даже страшно становится. Могла ли я на самом деле с ним целоваться? Как? И при каких обстоятельствах?

А по собственной ли воле?.. Господи.

— Было. И я тебе больше скажу — будет, — мрачно произносит Корвин.

И уверенно так, что мне на секунду делается совсем дурно. Чёрт, и ведь ему легко сейчас говорить за нас обоих. Он помнит, а у меня нет ни одной картинки, которую можно поставить рядом с его словами и проверить.

Пытаюсь представить себя перед ним, только в другой день так, чтобы самой захотелось подойти. Чтобы мы с ним нормально разговаривали, а потом ещё и поцеловались. В голову лезет его лицо сейчас, и от этого становится ещё тревожнее.

Пока обдумываю это, не совсем понимаю последнюю часть его слов.

Будет? В смысле, будет? Произнёс так спокойно, будто уверен, что я с ним буду целоваться по собственной воле.

— Не будет. Никогда, — отвечаю, стараясь не запнуться. — Я не хочу.

Поднимаю на него глаза, ожидая ответа, и замечаю, как Корвин коротко смотрит на мои запястья. Хмыкает, а затем опускает свои янтарные глаза обратно к моему лицу.

Корвин резко наклоняется, а я замираю, потому что он целует меня. Если можно назвать поцелуем то, как насильственно это сейчас происходит.

Замираю от шока, затем пытаюсь отстраниться и выдернуть руки. Ничего не получается. Мне нужно оттолкнуть его, пока его горячие губы сминают мои, а я даже не могу поставить между нами ладонь…

Глава 18

Зефир

Губы Корвина нагло и настойчиво прижимаются к моим. Такие горячие, что на секунду даже дух захватывает. Мгновение стою словно оглушённая, не совсем понимая, как вообще оказалась в такой ситуации. И пока пытаюсь собрать себя по кусочкам, и начать здраво мыслить, Корвин жадно втягивает мою нижнюю губу, проводят по ней горячим языком.

И тело моё в этот момент включается.