— Когда она вернется?

Ноа долго смотрит на меня, потом вздыхает, сжалившись.

— Она сказала, что вернется к Хэллоуину.

К Хэллоуину может быть уже слишком поздно.

— Спасибо, Ноа, — подавленно говорю я, затем беру Тристана за руку и веду вокруг домика к лестнице, спускающейся на пляж.

Берег здесь в основном покрыт мелкими гладкими камнями, а не песком. Мы с Тристаном находим относительно сухое и ровное место и садимся рядом. Для осеннего дня океан довольно спокоен. Мягкие волны в нежном ритме накатывают на каменистый берег. Морской воздух приятно холодит кожу и наполняет легкие.

— Я почти забыл, каким красивым бывает это место, — говорит Тристан.

Мы устраиваемся поудобнее, и он притягивает меня к себе. Я сижу между его ног, спиной прижавшись к груди, а он обнимает меня, окутывая своим теплом. Я чувствую мягкий стук его сердца у своего позвоночника.

Небо над нами только начинает розоветь.

— Когда ты в последний раз видел закат над океаном? — спрашиваю я.

— Давно. Еще до смерти.

— Ты скучал по этому?

— Очень.

Если со мной все закончится плохо, я знаю, что буду скучать по этому. Скучать по стольким вещам.

Тристан убирает волосы с моего лица, чтобы поцеловать в щеку.

— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает он.

Я могла бы отшутиться, сказать что-нибудь, чтобы сохранить легкость момента, но сейчас не уверена, что у меня хватит на это сил. Если начистоту, думаю, Тристан заслужил право увидеть и темные стороны меня, и мою уязвимость. Он так много мне дал, а я могу дать ему хотя бы это.

— Я боюсь того, что будет дальше, — говорю я.

— Я тоже.

Тристан обнимает меня чуть крепче.

— Я ни за что тебя не отдам. Но просто хочу, чтобы обстоятельства сложились иначе.

— Мы найдем выход.

— А если нет? — спрашиваю я.

По небу протягиваются лавандовые полосы, розовый цвет становится багряным, а облака превращаются в янтарные клубы света. Все краски отражаются в тихо колышущейся воде. Это так красиво.

— Что ты сказала мне перед тем, как мы провели заклинание? — спрашивает он.

— Не знаю. Я много говорю.

Он смеется.

— Ты сказала: «Одно я знаю о себе: если я чего-то хочу, обычно я это получаю».

— Да, я это сказала.

— Вот поэтому я знаю, что мы найдем выход. Ты самый решительный человек из всех, кого я встречал. Деми Сент-Джеймс всегда получает то, чего хочет.

— Но если…

— Нет. Никаких «если». Потому что мой мир начинается и заканчивается тобой. У нас нет другого выбора, кроме как пережить это, — говорит Тристан.

Пока солнце садится над океаном, наслаждаясь всей полнотой его любви, согретая его объятиями, я изо всех сил стараюсь ему поверить.

41

41



Тристан

Канун Хэллоуина, и я никак не могу избавиться от ощущения, что за углом нас поджидает беда. Я никогда не был суеверным; смерть открывает человеку глаза на то, насколько огромен и многослоен мир на самом деле. И все же даже мне приходится признать: обстоятельства явно складываются против нас. Хэллоуин, завтра полнолуние, шторм, надвигающийся вдоль побережья, — и все это вдобавок к тому, что женщина, которую я люблю, медленно превращается в призрака.

Я не сплю, чтобы держать Деми в объятиях и следить, чтобы с ней все было в порядке. Такое чувство, будто она исчезает, и это приводит меня в ужас.

Сидя на кухне, я делаю большой глоток уже второй чашки кофе. Больше всего на свете мне хочется принести чашку и Деми, но она не чувствует вкуса и сейчас не может есть или пить. Наслаждаться этим кофе без нее кажется жестоким и несправедливым.

Я слышу, как Деми спускается по лестнице, и одного осознания, что она рядом, достаточно, чтобы кожа покрылась мурашками. Когда она появляется в поле зрения, у меня перехватывает дыхание. Сколько бы на нее ни смотрел, я никогда не бываю готов к ее красоте. Несмотря на очевидную усталость, несмотря на то, что все происходящее приглушило ее обычное сияние, она по-прежнему невероятно хороша. Моя золотая девочка.

Она набрасывает темно-коричневое шерстяное пальто и обматывает шею красным шарфом. Волосы спрятаны под воротником. Изящным движением она вытаскивает их и распускает по плечам. Как такой маленький, совершенно обыденный жест может завораживать до такой степени?

— Холодно? — как ни в чем не бывало спрашиваю я, прекрасно зная: стоит ей сказать «да», как я тут же вскочу, подброшу дров в камины и прибавлю отопление в Мэноре, не задавая вопросов. Больше всего на свете мне хочется, чтобы ей было комфортно.

— Нет, — качает она головой с улыбкой. — Хочу прогуляться. Пойдешь со мной?

Я пойду с тобой куда угодно. Буду следовать за тобой, как собака.

Вместо этого я допиваю кофе и говорю:

— Ага.