Казалось бы, если желание сбылось, о большем нечего мечтать. Но, боюсь, со мной все не так. По крайней мере, когда речь идет о нас с Деми. Нет, одного вкуса ее тела оказалось достаточно, чтобы открыть во мне шлюзы еще более глубокого желания. Тоски, которую, я знаю, ничем не утолить, сколько бы и как часто она ни одаривала меня счастьем быть рядом.

В моих объятиях Деми потягивается, и ее майка приподнимается под моими ладонями. Кончики пальцев ласкают голую кожу. Она снова прижимается ко мне ягодицами, и мои бедра инстинктивно подаются вперед, ища большего.

— У тебя стоит, — шепчет она.

— Конечно. Я же в постели с тобой.

Я слышу улыбку в ее голосе.

— Теперь это происходит автоматически?

— Когда я рядом с тобой? Вроде того.

— Мне это льстит.

— Спи дальше, — говорю я со смешком.

Она двигает бедрами.

— Ты просто бедствие.

Мне приходится говорить сквозь стиснутые зубы, потому что каждое движение ее сладкого тела сводит меня с ума.

Каждая часть меня хочет исследовать это тело. Я сгибаю пальцы. Ладонь, лежащая у нее на животе, едва не движется сама по себе — погладить, сжать, скользнуть дальше. Мне приходится приложить все силы, чтобы оставаться неподвижным.

Деми, должно быть, замечает это, потому что берет меня за запястье и мягко направляет мою руку вверх. Вскоре я чувствую трепет ее сердца под ребрами. Она продолжает поднимать мою руку, пока кончики пальцев не касаются идеальной нижней части ее груди.

— Деми, — стону я и утыкаюсь лицом ей в шею. — Ты меня убиваешь.

— Что тебе мешает? — спрашивает она, снова подталкивая мою руку вверх, на округлую грудь.

Она накрывает мою ладонь своей и сжимает. В глазах темнеет, края зрения расплываются.

— Это я говорю тебе «да».

Теперь я сам ласкаю ее, больше никаких указаний мне не нужно. И я не могу остановиться. Не хочу останавливаться.

— Ты плохо себя чувствуешь. Я не хочу приставать к тебе, когда тебе нездоровится.

Деми выгибает спину так, что моя выдержка едва не лопается, и я почти рычу. Она заводит руку назад, проводит ногтями по моей шее, а затем сжимает волосы в кулаке. Что-то в мягком натяжении кожи головы, когда она тянет меня за волосы, на мгновение заставляет забыть, где я и кто я.

— Я в порядке, Тристан.

— Сегодня был тяжелый день, милая.

— Тристан.

В ее голосе звучит твердость. Решимость.

— Да?

Она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Не обращайся со мной так, будто я хрупкая.

— Я знаю, что ты не хрупкая.

— И мне не нужно, чтобы ты сейчас решал за меня, что для меня лучше.

Справедливо.

— Тогда что тебе нужно? Я сделаю все, — отвечаю я.

В спальне темно, но лунного света из окна достаточно, чтобы осветить ее красивое лицо. Полные губы блестят, словно она только что их облизала, а в глазах горит огонь.

— Заставь меня почувствовать себя живой, Тристан.

39

39



Деми

Никто на свете не умеет любить так, как Тристан Бомонт.

Он касается меня с жадным отчаянием. У самого уха его дыхание срывается в дрожащий хрип, хотя он еще даже не внутри меня. Стоит мне сказать, что хочу почувствовать себя живой, как обе его большие ладони накрывают мои сиськи. Большими пальцами он то отчаянно щиплет соски, то едва касается их, и от этих легчайших прикосновений в голове словно пробегает электрический разряд.

— Я до безумия возбужден тобой, — шепчет он сорванным от желания голосом.

Чтобы я точно поняла, он подается бедрами вперед, позволяя почувствовать, что именно я с ним делаю. Мои пальцы сжимаются в его волосах, и он стонет. Тристан целует меня, и все мое тело вспыхивает желанием.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорит он мне в губы, а потом двигается, переворачивает меня на спину и покрывает поцелуями все тело, долго и неторопливо наслаждаясь вкусом моей кожи, словно смакует меня.

Он спускается ниже вдоль моего тела, разводит мои бедра широкими плечами и утыкается лицом между ними. На мне все еще трусики, и я чувствую, как он втягивает мой запах сквозь ткань — делает глубокий вдох, а потом издает низкий, гортанный, голодный звук. Он быстро стягивает трусики, затем садится на колени и смотрит на меня сверху вниз.

Наклонившись, целует мои жаждущие губы, запуская руки мне в волосы. Его поцелуй одновременно медленный и отчаянный. Отстранившись, он показывает мне резинку для волос, которую только что вытащил из моих волос, с дьявольской улыбкой, а затем собирает собственные волосы в низкий пучок.

Я смеюсь, и ноги сами начинают смыкаться. Лицо Тристана темнеет, и он медленно качает головой, кладя ладони на внутреннюю сторону бедер и снова разводя их шире.

Блядь, как он горяч.

Он стоит на коленях между моих ног, и лунный свет окутывает его сиянием. Грудь тяжело вздымается, мышцы живота напрягаются, член с силой упирается в ткань черных боксеров. Собранные волосы открывают каждый дюйм его четко очерченной челюсти. Он облизывает губы.