Было бы неплохо, если бы Роб помог отцу Заудина сохранить жизнь, но он не стал бы держать это против своего кузена. В то время Роб был ещё молод. Несомненно, он боялся Грегуна. В конце концов, если тот мог убить собственного брата, то с такой же вероятностью мог убить и младшего сына.

Заудин не завидовал положению Роба. По крайней мере, он никогда не сомневался в преданности или любви своего отца.

Он не мог представить, что боится, будто собственный отец может его убить. Какой бы плохой ни была его мать, она никогда не опустилась бы до такого. Не говоря больше ни слова, Заудин повёл Гизелу и остальных обратно наверх.

Они едва добрались до лестницы, когда Кандара остановилась. Наклонив голову, она словно прислушивалась.

Заудин знал это выражение её лица. У неё было видение чего-то.

— Что происходит? — спросил он Масакагэ.

Масакагэ не ответил. Вместо этого он обменялся хмурым взглядом с их сестрой.

— Что они говорят?

— Ваши враги изменились.

Кандара медленно повернулась по кругу, словно что-то искала. Затем посмотрела на Заудина.

— Нам нужно уходить. Сейчас!

Никто не стал оспаривать её приказ.

Они быстро собрали вещи и направились в конюшню.

Гизела попыталась понести седельные сумки Заудина, но он не позволил ей и перекинул их через плечо.

— Твоя гордость тебя погубит.

— Пусть. Мой отец восстал бы из могилы, если бы я предал принципы, которым он меня учил. — С этими словами он взял и её сумки.

— Я и сама могу.

Он укоризненно цокнул языком.

— Дело не в том, что я считаю тебя слабее или неспособной защитить себя. Это просто вежливость, принцесса. Ничего больше. Я делаю это, потому что забочусь о тебе и уважаю тебя, а не потому, что пытаюсь тебя унизить.

От этих слов ей стало ужасно неловко из-за того, что она неправильно его поняла.

— Прости, Зи. Я не привыкла, что обо мне кто-то заботится.

— Я знаю. — Он обнял её одной рукой и слегка сжал. — Теперь ты не одна, Гизела. Позволь кому-нибудь сражаться рядом с тобой.

— Я пытаюсь.

Заудин наклонился и поцеловал её в макушку, прежде чем отпустить.

Он прекрасно её понимал и не обижался на то, что ей было трудно принимать его помощь.

Ему самому было не легче.

Слишком много лет одиночества имели свойство делать человека таким.

Недоверие. Гнев.

Это было для него как материнское молоко.

Именно поэтому он мог понять, почему она тоже могла быть такой колючей.

С кем угодно другим он бы разозлился.

С ней…

Она его очаровывала.

«Со мной что-то серьёзно не так».

Он бы никогда с этим не спорил.

Все Отщепенцы уже давно это отметили.

Когда они оказались в конюшне, он снял с плеча седельные сумки Гизелы и передал ей, пока сам осёдлывал свою лошадь. Или, по крайней мере, пытался. Масакагэ использовал свои силы, чтобы оседлать их лошадей и погрузить на них седельные сумки.

— Выпендриваешься, — поддразнил его Заудин.

Тот лишь улыбнулся.

— Ты бы тоже так сделал, если бы не привык скрывать свои силы.

Заудин поспорил бы с ним, если бы это не было правдой. Но он принимал тот факт, что, когда дело касалось его способностей, ему просто не приходило в голову ими пользоваться.

Кандара покачала головой, глядя на них обоих, затем забралась в седло и взяла поводья. После чего посмотрела на Гизелу.

— Бедняжка. Тебе приходится путешествовать с ними двумя в одиночестве.

Гизела забралась в седло и устроилась поудобнее.

— Они не такие уж плохие.

— И всё же прошу прощения, что они не были полностью приучены к домашней жизни. Мы пытались. К сожалению, безрезультатно.

— Нам следует обидеться? — спросил Масакагэ у Заудина.

— Наверное. — Он взобрался на спину своей лошади. — Тебе больше, чем мне.

— И с чего ты взял?

— Мне нравится быть негодяем. А ты гораздо больше любишь покрасоваться.

Масакагэ закатил глаза.

— Радуйся, что ты ранен.

— Поверь, я рад. Я с удовольствием буду ранен, лишь бы кто-нибудь целовал мои бо-бо.

С этими словами он пришпорил лошадь и поскакал вперёд.

Ошеломлённая Гизела почувствовала, как отвисла её челюсть. И по выражению лица Масакагэ она поняла, что он тоже был не меньше удивлён.

Щёки обдало жаром, и она отвернулась, следуя за Заудином.

Она подъехала к нему и бросила раздражённый взгляд.

— Не могу поверить, что ты только что это сказал.

На его лице появилась совершенно невозмутимая улыбка.

— Если тебе от этого станет легче, они тоже не могут.

Она ещё грозней посмотрела на него.

Не то чтобы это помогло.

Они оба знали, что она скорее смущена, чем сердита.

С одной стороны, она должна была радоваться тому, что он готов открыто заявить об их отношениях.

Это означало, что она для него нечто большее, чем просто мимолётное увлечение. Но, с другой стороны, она не привыкла быть частью пары. Частью команды.

Такое внимание заставляло её чувствовать себя крайне неуютно.

Она убеждала себя, что ей всё равно, что они о ней думают.