Теперь она поняла.

Именно поэтому Мира запрещала ей принимать этот облик.

Мать знала, что единорогами могут быть только единороги.

«Ты кентавр! Будь ты проклята за то, что моя кровь почти не проявилась в тебе!»

Когда Гизела родилась единорогом, её мать приказала убить всех, кто присутствовал при родах.

Всех.

И всё ради того, чтобы сохранить тайну.

Тайну того, что она делила постель с королём Кратусом из Ликордии.

Гизела была рождена от крови врага.

И если бы не политические планы Миры, которая собиралась использовать дочь в собственных целях, её бы тоже убили.

Вместо этого её держали в полной изоляции до тех пор, пока она не научилась принимать человеческий облик.

Свободу она получила только после того, как поклялась матери никогда не принимать свою истинную форму.

Никогда не становиться тем единорогом, которым родилась.

Будто это была её вина.

Будто она специально выбрала кровь отца вместо крови матери.

Словно сделала это назло Мире.

Но никто не выбирает, кем родиться.

Человек выбирает лишь то, кем станет впоследствии.

— Я никогда не хотела быть наёмной убийцей, — прошептала она.

Это признание удивило даже её саму.

— Я просто хотела, чтобы моя мать признала меня.

К её удивлению, Заудин притянул её к себе и заключил в объятия.

— Я знаю, как это больно. И мне очень жаль. Каждый ребёнок должен чувствовать себя желанным и любимым.

Откуда ей было знать, каково это?

Ни один из её родителей не проявил к ней ни капли настоящей заботы.

Её отец отдал собственных сыновей на растерзание судьбе.

Он разлучил Дэша и Рипера.

Заставил близнецов расти отдельно друг от друга.

Каким чудовищем нужно быть, чтобы разлучить собственных детей?

Эта мысль заставила её задуматься о матери Заудина.

Она всё ещё была жива.

Но её сыновья не знали её.

Не имели её рядом.

Гизела не могла представить себя на её месте.

Она никогда не смогла бы отказаться от собственного ребёнка.

Никогда.

Ни за что.

Но вот они.

Нежеланные дети.

И всё же, стоя так близко к Заудину...

Она совсем не чувствовала себя нежеланной.

«Мы враги».

Разве не так?

Тогда почему ей так отчаянно хотелось довериться ему?

Почему её тянуло к нему?

Это было совсем на неё не похоже.

Но она уже привыкла наслаждаться их обществом.

Привыкла к тому, что рядом есть кто-то, кто её поддерживает.

Кто-то, кому не всё равно.

Но осмелится ли она быть настолько глупой?

~ ~ ~

Масакагэ чувствовал ненависть, исходящую от окружавших его апбасверов.

Она тяжело висела в воздухе, словно влажность перед надвигающейся бурей.

Они негодовали из-за его присутствия так же сильно, как совсем недавно жаждали напасть на Заудина.

Надо отдать им должное — они умели сдерживаться.

Умели сохранять самообладание даже тогда, когда их переполняли ярость и жажда мести.

Масакагэ это оценил.

Подняв руки, чтобы показать, что не собирается причинять вреда, он жестом указал на кровать, где Саресс кашлял и отчаянно пытался дышать.

— Я могу его спасти.

Старший сын Саресса усмехнулся.

— И какой будет цена, волшебник? Один из нас должен умереть?

Обычно они были бы правы.

Обычно цена действительно была такой.

Жизнь за жизнь.

Но раньше он кое-что почувствовал.

И совершенно не хотел, чтобы Заудин об этом узнал.

— Чернила, использованные для контракта Миры, были зачарованы. Я чувствую их запах. Позволь мне забрать их у тебя, и ты сам всё увидишь.

Саресс усмехнулся.

— Ложь.

— Нет.

Масакагэ сделал ещё один шаг вперёд.

— В глубине души ты и сам это знаешь. Ты почувствовал это в тот момент, когда начал исполнять контракт. Что-то было не так. Но твоя гордость не позволила тебе признать ошибку или хотя бы заговорить о ней.

Он посмотрел прямо в глаза апбасверу.

— Это не обычная болезнь, которой иногда страдает ваш народ. Эта болезнь особенная. Встроенная защита, гарантирующая, что королеве не всегда придётся выполнять собственные обещания.

Саресс медленно приподнялся.

Масакагэ приблизился к кровати.

— Признай это. С тех пор как ты взял этот контракт, с тобой начало происходить что-то странное.

Саресс уже открыл рот, чтобы возразить.

И тут же замолчал.

Он посмотрел на жену.

Потом снова перевёл взгляд на Масакагэ.

— Откуда ты это знаешь?

Потому что волшебники узнавали магию так же легко, как охотник узнаёт запах крови.

Они чувствовали её.

Даже слабые следы.

Она обжигала кожу, когда они приближались к ней.

Даже самые искусные мастера не могли полностью скрыть это ощущение.

Но вслух он этого не сказал.

— Это неважно.