— Меня не интересуют мелкие контракты. Большинство из них никогда не будут нарушены. Я уничтожаю те соглашения, которые были навязаны другим через кровь и насилие. Те, из-за которых кого-то убили или принесли в жертву без необходимости.

Саресс накрыл своей ладонью руку Аслы.

— Не будь столь сурова, любовь моя. Отец принца был казнён из-за контракта, который никогда не следовало приводить в исполнение. Я понимаю его ярость по отношению к нашему народу. И ты тоже понимаешь.

Асла опустила взгляд.

— Не все из нас честны, — наконец признала она. — Некоторых можно подкупить. Мне жаль, что вам причинили такую боль, Ваше Высочество.

И в этот момент Заудин впервые по-настоящему пожалел о том, что вмешался в последние часы их семьи.

— Я оставлю вас в покое. Простите за наше вторжение.

Он направился к двери.

Но прежде чем успел выйти, Саресс окликнул его.

Заудин остановился и обернулся.

— Обязательно ли нести мою голову вашему королю?

— Нет. Дэш поверит мне на слово, что дело завершено.

— Спасибо за эту милость.

Это была не милость.

Это была простая порядочность.

Заудин вывел спутников наружу.

Но они не успели далеко уйти, как Масакагэ остановил его.

— Я могу его вылечить.

Слова брата удивили Заудина.

— Что?

— У меня есть возможность сохранить ему жизнь. Если ты этого хочешь.

Заудин бросил косой взгляд на Гизелу, надеясь, что ошибается в намерениях брата.

— Нам придётся отнять чью-то жизнь, чтобы спасти его.

Такова обычно была цена подобной магии.

Масакагэ скорчил недовольную гримасу.

— Я не говорю о тёмной магии, идиот. Я могу вылечить его травами.

Лицо Гизелы мгновенно озарилось надеждой.

— Правда?

— Его тошнит от яда. У всех ядов есть противоядия, для действия которых не требуется магия.

— Не у всех ядов есть противоядия, — напомнил ему Заудин.

— У большинства есть. И для борьбы с этим ядом магия не нужна. Это как раз один из таких случаев.

— И ты можешь помочь им? — спросила Гизела.

— Почти уверен, что могу.

Заудин мысленно проклял брата.

Конечно, может.

Всё что угодно, лишь бы усложнить ему жизнь.

— Значит, ты хочешь, чтобы я его убил?

Масакагэ бросил на него ироничный взгляд.

— Нет. Я предлагаю обмен. Он расторгает контракт в обмен на свою жизнь.

Как только Заудин согласился рассмотреть это предложение, радость на лице Гизелы тут же угасла.

— Подождите секунду. Ты всё ещё намерен расторгнуть контракт?

Он почесал подбородок, обдумывая ответ.

— Расторгнуть контракт, а не нарушить его.

— Семантика.

Заудин спокойно кивнул.

— И именно это для тебя самое важное. Ты выполнишь свой приказ. Те, кого тебе велели защищать, останутся живы. С точки зрения формальностей ты сделаешь всё, что от тебя требовалось.

Гизела задумалась.

Технически он был прав.

Если апбасвер останется жив, то она действительно выполнит приказ своей матери.

Но именно этого Мира не имела в виду.

Её мать хотела сохранить договор.

— Дэш убьёт мою мать.

И хотя у неё было множество причин обижаться на Миру, она всё же не желала ей смерти.

Возможно, потому что до сих пор надеялась.

Надеялась, что однажды мать изменится.

Станет лучше.

Пока Мира была жива, где-то глубоко внутри теплилась вера в то, что они смогут восстановить разрушенные отношения.

А надежда была слишком важна, чтобы так просто от неё отказаться.

— Это уже проблема твоей матери. В отличие от меня, Дэш не убивает без разбора.

Он произнёс это спокойно.

Но Гизела ни разу не видела, чтобы сам Заудин убивал без разбора.

Если бы это было правдой, он бы просто отрубил Сарессу голову на смертном одре и не стал бы задумываться.

Но он этого не сделал.

Нет.

Заудин был не просто человеком с ужасной и бессердечной репутацией.

Он был гораздо сложнее.

— Поговорим с ним? — спросил Масакагэ у Заудина.

Тот кивнул.

— Посмотрим, насколько сильно он хочет жить.

Масакагэ оставил их и вернулся к коттеджу, чтобы постучать в дверь.

Гизела нахмурилась.

— Нам стоит пойти с ним?

— Моё присутствие только заставит их нервничать. Если бы они сейчас не горевали, то, скорее всего, уже напали бы на меня.

Он покосился в сторону дома.

— Горе творит странные вещи с людьми. Даже с апбасверами.

— Я никогда не знала горя. Оно мне так же чуждо, как и счастье.

Её откровенность удивила даже её саму.

Она не понимала, зачем призналась в этом.

Но это была правда.

— Ты никогда никого не теряла?

Она горько рассмеялась.

— Мне никогда нечего было терять.

Заудин вздрогнул от этих слов.

Но он понимал.

Сам он тоже был одиночкой.

Близкие люди делали его уязвимым, и он прекрасно это знал.