— Не волнуйся. Ты не сможешь задеть мои чувства или разозлить меня, оскорбляя её. Я прекрасно знаю обо всех её недостатках.

— Полагаю, это так.

Как ни странно, ему захотелось протянуть руку и успокоить её.

Совершенно не в его характере.

Обычно одна только мысль о том, чтобы кого-то утешать, вызывала у него отвращение.

Но с Гизелой...

Ему нравилась сама идея успокоить её.

Заставить улыбнуться.

А может быть, даже рассмеяться.

Она была другой.

Если бы он только понимал почему.

И эта мысль породила следующую.

— Вот почему ты выглядишь как человек, не так ли?

Она нахмурилась.

— Не совсем понимаю, о чём ты.

— Ты выбираешь человеческий облик, чтобы разозлить свою мать.

Покраснев, она отвела взгляд.

Заудин рассмеялся её маленькому бунту.

Она не была идеальной.

Но была совершенно очаровательной.

Что может быть лучшей местью матери, чем стать именно тем, за чей облик Мира продала бы собственную душу?

Масакагэ замедлил шаг, пока не оказался по другую сторону от Заудина. Он бросил на брата насмешливый взгляд.

— Что?

Усмехнувшись, Масакагэ перевёл взгляд с одного на другого.

— Просто интересно, о чём вы двое сговорились. Вы выглядели такими напряжёнными, а потом вдруг рассмеялись. Я начинаю волноваться.

— Бояться нечего. Просто хочу побольше узнать о нашей очаровательной спутнице.

— Это пугает меня ещё больше, — пробормотал он себе под нос.

Заудин обязательно спросил бы его, что тот имеет в виду, если бы их проводник не выбрал именно этот момент, чтобы приземлиться рядом с ними.

— Что случилось?

Фенрис кивнул подбородком на север.

— Его домик вон там. Вы его не пропустите. Но я не хочу, чтобы меня видели. Мне не следует вам помогать. Из-за этого у меня могут быть большие неприятности.

— Потому что тебе ещё нужны контракты, — усмехнулся Заудин.

— Никто другой не хотел помочь мне получить их.

Он погладил голую руку, словно проверяя, что надписи всё ещё на месте.

— Готов написать следующий?

— После того как я убедюсь, что это не ловушка. Как ты сам сказал, ты нарушаешь протокол. Я хочу убедиться, что ты нам не солгал.

Фенрис, казалось, был оскорблён его словами.

По крайней мере, несколько секунд.

— Хорошо. Полагаю, некоторое недоверие вполне оправдано.

Он подошёл к большому камню и сел на него.

— Я подожду здесь.

Заудин хотел его отчитать, но решил воздержаться от поддразниваний. Мальчик действительно боялся.

Это было душераздирающе — наблюдать, как долг сталкивается с заветной мечтой.

Одних подобный выбор вдохновлял на великие жертвы.

Другие...

Предавали свои убеждения ради желаемого.

С этим было тяжело смириться.

Ни одно из решений не давалось легко.

Заудин спешился.

— Выше нос, Фенрис. Это не займёт много времени.

Мальчик ничего не ответил.

Заудин повёл своих спутников к небольшому уединённому домику, стоявшему на маленьком пляже.

Какое странное место для апбасвера.

Обычно они предпочитали жилища в горах или на открытых возвышенностях, откуда могли наблюдать за всеми, кто их ищет.

Как правило, у них были ещё большие проблемы с доверием, чем у него самого.

Но не в этом случае.

Небольшой коттедж выходил окнами на море, позволяя обитателям наслаждаться прекрасным видом.

Положив руку на меч, Заудин медленно приблизился к двери.

К его удивлению, Гизела накрыла своей ладонью его руку.

— Ты же знаешь, я не позволю тебе убить апбасвера.

Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз.

— Я не хочу с тобой драться, Гизела. Не доводи до этого.

— Ты знаешь, что у меня нет выбора.

— Есть. Тебе не обязательно возвращаться к своей королеве. Здесь она не сможет тебя тронуть.

Сердце Гизелы замерло.

Она никогда прежде не задумывалась об этом.

В этот момент она почувствовала себя глупо.

Почему эта мысль ни разу не пришла ей в голову?

Но Заудин был прав.

Ей не нужно возвращаться.

Она свободна.

Здесь мать не сможет до неё добраться.

Её охватил ужас.

Мысль о том, чтобы отказаться от всего привычного... жить среди незнакомцев...

«У тебя нет друзей дома. Нет настоящей семьи».

Это было правдой.

Её мать убила собственного брата и сводного брата Гизелы.

Мира не испытывала привязанности ни к кому, кроме самой себя.

Только Брант хранил ей верность.

И ему было всё равно, какое место они назовут домом.

Так зачем же она продолжала это делать?

Чтобы заслужить расположение матери, которая едва с ней разговаривала?

Вряд ли это внезапно пробудило бы в Мире совесть или материнскую любовь.

Скорее всего, она даже не поблагодарит её.

Не похвалит. Ничего не изменится.

Масакагэ покачал головой.