Закари выглянул в окно ванной. "Линкольн" с прицепом сзади стоял на подъездной дорожке, готовый к отъезду. Уличные фонари казались немного мутными, словно наползал тонкий туман. Он проверил часы. Было девять сорок. Дети, вероятно, уже обнаруживали свои маленькие сюрпризы, вгоняя своих бедных родителей в панику. Пройдет немало времени, прежде чем будет начато общегородское расследование. Он планировал уехать около десяти. Это давало ему двадцать минут, чтобы быстро перекусить, прежде чем он прыгнет в машину и направится на север из Теннесси. Он обнаружил, что умирает от голода. Он был так занят подготовкой всего для детишек, что пренебрег обедом и ужином в тот день.

Он подошел к холодильнику и достал кварту молока и шоколадный торт, купленный вчера в супермаркете. Он отрезал себе большой кусок торта и налил стакан молока, потом сел и стал размышлять об ощущениях, которые испытывали маленькие призраки в тот момент; кипящая боль конфет, сдобренных средством для прочистки труб, в их крошечных желудках, извержение крови из рта и ноздрей, когда лезвия сдирали нежную плоть с языков и внутренней поверхности щек, и зубчатые толчки агонии, атаковавшие их изнутри, когда иглы, гвозди и осколки стекла ворочались в их пищеварительных системах.

Закари рассмеялся, глаза заблестели за толстыми линзами очков. Аппетит стал еще более зверским, чем прежде. Он откусил торт, потом запил его большим глотком молока.

Внезапно он почувствовал острую боль в горле. Он кашлянул и задумался, не подхватил ли грипп. Горло стало невероятно саднить и воспалилось вдруг. Он сделал еще глоток молока. Дискомфорт в горле стал еще хуже, чем прежде.

Он вонзил вилку в ломтик шоколадного торта и поднес ее ко рту. Закари сжал зубы и был удивлен, когда рот наполнился горячей жидкостью. Струя крови вырвалась из щели между передними зубами, забрызгав столешницу багровыми каплями. Секундой позже агония охватила его нижнюю часть лица, и крови стало больше. Гораздо больше. В панике он вскочил со стула, опрокинув стакан. Молоко разлилось по столешнице вместе с десятками крошечных канцелярских кнопок, швейных игл и сверкающих осколков стекла.

Его разум мчался, гадая, как предметы попали в молоко, но он обнаружил, что не может думать связно. Боль во рту была почти невыносимой. Он засунул палец за зубы и быстро вытащил его. Кончик пальца был рассечен ровно пополам, сочась кровью.

"О боже, что происходит? Что, черт возьми, у меня во рту?"

Он взглянул на шоколадный торт с вырезанным из него единственным ломтиком. Обоюдоострые лезвия подмигивали металлической злобой из слоев желтого бисквита внутри.

Он побежал в ванную и посмотрел в зеркало. Одно лезвие было плотно зажато между верхними и нижними зубами, надежно закрепленное в десне и кости. Лезвие было наклонено вниз, и задний край глубоко вонзился в пульсирующую плоть языка, который, казалось, распух вдвое против нормального размера. Его замутило, и кровь с кусочками шоколадного торта упали в раковину. Закари осторожно попытался разжать челюсть шире, чтобы ослабить жгучую боль и вытащить лезвие, но безуспешно. Челюсть уже была растянута до предела. Вытащить лезвие самостоятельно было просто невозможно.

Закари знал, что должен попасть в больницу. Кровь шла слишком обильно, и острые боли начали пронзать живот. Он мог представить себе крутящуюся смесь игл и стекла, превращающую его желудок в кровавые ленты.

"Но я не могу рисковать и ехать в больницу, - пытался он убедить себя. - Если я это сделаю, меня точно поймают". Его разум перескакивал с одного варианта на другой, но боль, терзавшая тело, была слишком сильной, и думать правильно было трудно. Он вдруг обнаружил, что ему все равно, что с ним случится в долгосрочной перспективе. Все, чего он хотел в тот момент, - положить конец агонии и постоянному потоку крови.

Он вытащил ключи от машины из кармана и, спотыкаясь, направился к двери. Вскоре он был на улице в свежей осенней ночи. Туман усилился, стал гуще и непрозрачнее. Он на ощупь пересек маленький передний двор, пытаясь найти машину. Закари нащупал переднее крыло "Линкольна" и добрался на ощупь до двери. Он забрался внутрь и завел двигатель. Потом включил фары и направился на запад к бульвару. Он знал, что больница находится менее чем в миле от его дома.

Туман был настолько густым, что ему было трудно видеть на десяток футов вперед. Фары отражались от тяжелой дымки и слепили его. Несмотря на срочность, он обнаружил, что едет медленно. Если бы он ехал быстрее, была большая вероятность, что он неосознанно свернул бы на встречную полосу или обернулся вокруг телефонного столба, а это уж точно не помогло бы его нынешнему состоянию.

Пятнадцать минут спустя он заметил сквозь туман освещенную вывеску. Приглушенные красные буквы гласили: "СКОРАЯ ПОМОЩЬ". Но что-то было не так. Она находилась на противоположной стороне улицы от больницы, о которой он думал.

"Какая мне разница? - устало подумал он. - Лишь бы меня подлатали".

Он подъехал ко входу в приемное отделение и припарковал машину. Он спотыкаясь направился к матовым стеклянным дверям. Они открылись с пневматическим свистом, впустив его в зал ожидания приемного покоя.