Мелек замечает моё внезапное появление и пробирается ко мне сквозь грузчиков, поднимающихся по лестнице. Наблюдая за ним, я понимаю, какой же он на самом деле гигант: он возвышается над мужчинами, мимо которых проходит, даже не замечая их.

Щекоча нашего сына за бока, он останавливается передо мной.

— Этот парень меня выдал?

— На удивление, нет. Он сказал, что не может мне ничего рассказать, и убежал. Естественно, я пошла на шум, который вы тут устроили.

Виноватый взгляд, который он бросает на меня — это что-то новенькое, и от него у меня слегка подкашиваются колени.

— У нас для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Вы оба храните от меня секреты? — Они оба выглядят крайне довольными собой.

— Видишь? Я же говорил, папа. Я маме ничего не сказал. — Санни изображает, как закрывает рот на замок. Он слишком милый.

— Я впечатлена. Когда же я смогу увидеть этот сюрприз?

— Прямо сейчас. — Мелек протягивает мне руку.

Ни секунды не колеблясь, я переплетаю свои пальцы с его. Меня мгновенно окатывает жаром — искра, которая не угасает ни при одном нашем соприкосновении. Он ведёт меня по лестнице в свободную спальню рядом с комнатой Санни. На втором этаже шесть спален. Мы занимаем только две, остальные просто пустуют. Я подозреваю, что они предназначались для детей.

Грузчики выходят из комнаты с плоскими коробками в руках, кивком давая Мелеку понять, что это последняя партия, и спускаются по лестнице.

— И что вы двое натворили?

— Это подарок для малышки! — радостно восклицает Санни своим нежным голоском.

Точно. Для маленькой девочки, которая должна появиться на свет чуть больше чем через месяц, и к появлению которой я совершенно не подготовилась. Я просто предполагала, что мы спустим с чердака старые вещи Санни. Всё, что нам нужно — это новые бутылочки, запас тканевых пелёнок и одежда.

Но вместо этого, войдя в комнату, я обнаруживаю совершенно новые… Да тут всё новое.

В стороне стоит детская кроватка из кованого железа; прутья сплетены в причудливый узор, напоминающий плавно изогнутые ветви и листья. Я провожу руками по выемкам. Вспышка воспоминаний о словах, вырезанных на деревьях в нашем лесу, застаёт меня врасплох. Рядом с кроваткой стоит плюшевое кресло-качалка кремового цвета и изящный медный торшер. А у противоположной стены — железный пеленальный столик и комод в том же стиле, вокруг которых громоздятся стопки ещё не открытых коробок.

Всё это железо выглядит тяжёлым и дорогим.

— Мы надеялись распаковать чуть больше до того, как ты это увидишь, но теперь ты можешь расставить всё так, как тебе нравится.

Придерживая маленькую девочку в своём животе, я испытываю душевную боль при виде всей этой роскоши вокруг меня. Похожее чувство охватило меня, когда мы обустраивали комнату Санни. Я знала, что с ним в этом мире всё будет в порядке. Мальчики в Хало процветают.

Стоя посреди комнаты моей дочери впервые, я понимаю, почему не обустроила её сама. Я никогда не хотела, чтобы она это увидела. Я никогда не хотела, чтобы она родилась в этом мире — мире, где её тело будет использовать мужчина, который, скорее всего, будет над ней издеваться.

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Непреодолимая потребность выбежать из этой комнаты отзывается сокрушительной болью. Я не хочу разочаровывать Санни.

— Шторм? — Рука касается моего сжатого кулака. Мелек снимает сына с плеч и велит ему пойти открыть все коробки у комода. Санни с радостью бросается распаковывать вещи сестры, с головой уходя в эту задачу.

Крепкая рука мужа перехватывает моё запястье и выводит из комнаты в коридор.

— Что случилось?

Он поднимает мой сжатый кулак на уровень наших лиц. Я разжимаю напряжённые пальцы.

— Ничего. Я… — Как мне объяснить, что я хочу для нашей дочери большего? Что я хочу увезти её из Хало? Что единственное место, где ей ничего не угрожает — это территория фейри. Он никогда на это не согласится.

Всю свою жизнь Мелека пичкали пропагандой, что «фейри — это зло». Они заставили его сражаться с ними. У нас нет надежды. Мы никогда не придём к согласию. Только не в этом. Как мне оплакивать то, чего я вообще никогда не должна была хотеть? То, что он укрывал меня в этом мире, не делает его лучше остальных Пустых.

Все они лжецы, обманщики и убийцы.

И он ничем не лучше.

— То, что произошло в той комнате — это не «ничего». — Он прав; это не было «ничем». Это был последний гвоздь в крышку нашего гроба. Финал. Конец. Он — моё «никогда». Что мне сказать, чтобы его успокоить? Как бы сильно он ни хотел играть в счастливую семью, мы не такие. Мы не хотим одного и того же. Поэтому я говорю ему то, что ближе всего к правде.

— Мне страшно. — Я хватаюсь за его рубашку и крепко сжимаю её.

Обвив меня руками, Мелек прижимает моё тело к своему.