Но я так и не забыла. Горе не ушло со временем. Время не спасло моё тело от того, чтобы снова не рухнуть на пол. Оно не изменило любовь в моём сердце. Если уж на то пошло, стало только хуже. Агония. Из-за всего того, чего, как я знаю, лишены мама и Никс.

Я сжимаюсь от абсурдности того, что рассказываю всё это своему мучителю, в то время как душевная боль ждёт своего часа, чтобы завладеть мной и превратить в разбитое ничтожество.

— Они распяли его на том Иксе, а я смотрела, как его оставили гнить. И знаешь, что он сделал? — Это вопрос, не требующий ответа. Мелек всё равно отвечает простым кивком. — Свои последние мгновения он потратил на то, чтобы утешить меня. Мой брат видел, как меня убивает вид его страданий. Так и было. Тот момент отнял у меня всё. Когда они заставили меня бросить его, они вырвали половину моей души. Он был моей силой, а они отняли его у меня. Вы отняли его у меня. И теперь, каждый раз, когда я смотрю на нашего сына, я вижу своего брата твоими глазами, и это агония, о существовании которой я даже не подозревала.

Я почти не замечаю поток слёз, струящийся по моему лицу. Все мои усилия уходят на то, чтобы голос не дрожал, а спина оставалась прямой. Мелек встаёт, приподнимает моё лицо к своему и втискивается между моих ног.

— Мне жаль.

Это не помогает. Становится только хуже, и солёная влага продолжает течь по моим щекам. Никакие лживые слова не смогут меня исцелить. И тогда мой командир прижимается ко мне в крепком объятии, успокаивая мою израненную, разбитую душу ровным стуком сердца и утешающим запахом своих пороков.

Больше сказать нечего. В этот момент я могла бы продолжить ненавидеть его. Я так устала — на грани эмоционального разрушения. Он поглаживает меня по спине, не в силах найти ответы, в которых я нуждаюсь. Вместо этого я принимаю утешение и силу, которые он предлагает, позволяя своему сердцу открыться ему впервые за двенадцать лет.

Он видел ту боль, которую его народ причинил моему, ту зияющую рану, с которой я хожу каждый день. Ту, что подтачивает моё сопротивление. Ту, из-за которой в первые дни я умоляла о спасении, когда Мелек заставал меня с его бритвами, готовыми вспороть мне кожу, пока он не запретил все острые предметы в доме до самого рождения Санни, пока не понял, что у меня снова есть ради чего жить. Этот ребёнок в буквальном смысле вытащил меня из могилы.

— Посмотри на меня, жена. — Его приказ бьёт в самое сердце, и сквозь мокрые ресницы я поднимаю лицо, чтобы встретиться с его взглядом. — Я не должен был привозить тебя туда. Прошу прощения. Это было плохим решением, о котором я сожалею.

— И всё же ты привёз. — Я ничего не могу с собой поделать. Я дразню медведя. Это в моей природе. С каких это пор этот человек о чём-то сожалеет?

Его глаза стекленеют, в них сгущаются грозовые тучи.

— Шторм, — рокочет он из глубины груди. — Что мне сделать? Я хочу лишь одного: чтобы ты была счастлива здесь, со мной.

Это место никогда не сделает меня счастливой. Воспитание наших детей здесь лишь породит ещё больше гнева и обид. У меня не хватает духу сказать это и ранить его ещё сильнее. Он крадёт воздух из моих лёгких своей печалью — зрелище, предназначенное только для меня.

Прислонившись головой к его груди, я вдыхаю аромат древесных пряностей. Мне не хочется причинять ему новую боль. Это горькая пилюля.

— Ой, — скулю я, хватаясь за живот.

Мелек мгновенно опускается на пол, садится передо мной на корточки и пытается приподнять моё лицо.

— Что случилось? Это ребёнок?

Я лгу.

Я лгу ради своих детей.

Я лгу ради Мелека.

И, что самое важное, я лгу ради себя и того, во что я превратилась.

— Я… Ох, ай. — Откинувшись на его стол, я для убедительности надавливаю на верхнюю часть живота.

Как я и ожидала, Мелек собирается подхватить меня на руки, всегда пытаясь контролировать ситуацию. Я отмахиваюсь от него.

— Нет. Не надо. Мне нужна ледяная вода.

— Уверена, что это всё, что нужно? Я должен вызвать врача.

Его неуверенная рука замирает передо мной, и я беру её.

— Это просто несварение, и единственное, что мне помогает — это ледяная вода. Пожалуйста.

Командир встаёт, теперь сосредоточенный на задаче. Беспокойство искажает его черты, но он кивает.

— По крайней мере, позволь мне уложить тебя в постель.

— Нет. Если я пошевелюсь, станет только хуже. Просто принеси воды, пожалуйста. — Мои глаза умоляют его оставить меня, сделать так, как я прошу. Выпустив мою руку, он решительным шагом выходит из кабинета — человек с миссией. Его целеустремлённостью можно только восхищаться.

Сработало. Не думала, что это будет так просто. Мне казалось, он сразу раскусит мою ложь.

Услышав, как шаги спускаются по лестнице, я как можно незаметнее соскальзываю со стола и одними губами произношу экрану компьютера: «Что, блядь, я творю?», видя в нём своё отражение. Я сотни раз видела, как Мелек пользуется этой штукой. Это не может быть так уж сложно. Подёргав за щёлкающее приспособление, я вижу, как экран загорается, запрашивая п-а-р-о-л-ь.