На этот раз мне действительно больно; я растираю область прямо под грудью, полностью открытая каждому его дюйму. Отодвинув мою руку, он принимается за массаж. С чего это этот ублюдок делает такие сногсшибательные признания сегодня вечером? Если бы я ударила его коленом по яйцам, мне бы наверняка стало легче, я была бы менее до тошноты сентиментальной. Скорее всего, за это меня бы отшлёпали. Не самая худшая из моих идей.

Может, он чувствует то отдаление, которое мне необходимо между нами, чтобы сбежать с фэй? Хотя с его стороны это может быть только догадкой. Верно?

Широкие, уверенные движения разминают мои узлы и натянутые мышцы. Я млею в его умелых руках. Разумеется, его массаж безупречен. Он играет каждой клеточкой моего тела так, словно делал это уже миллион раз. Этот мужчина всегда на шаг впереди. Он чувствует то, что мне нужно, ещё до того, как я сама это осознаю. С нами всегда был этот плотский танец.

Он обхватывает руками мою грудь, намеренно избегая чувствительных сосков. Я едва не умоляю его вернуться. Выше, выше, выше. Ещё чуть-чуть. Но вместо этого он опускается вниз, скользя мозолистыми руками бойца по моему округлому животу. Мои глаза автоматически закрываются, и я слышу его хриплый голос, чувствую, как его тёплое дыхание задерживается на моей коже:

— Будь нежна с мамой, Феникс.

Будь он проклят. Почему он не может снова стать тем прежним Мелеком, который игнорировал меня всё время, за исключением наших ночных баталий в спальне? Отчаянно пытаясь сдержать слёзы, я прикусываю язык. Он не назвал нашего ребёнка Феникс. Он этого не делал. Это всё моё воображение. Когда он целует растяжки, ползущие по бокам моего живота, наша малышка бьёт его прямо в лицо. Я улыбаюсь сквозь бурлящую внутри боль. Наконец-то. Хоть кого-то ещё тошнит от дерьма Мелека.

— Ты была права. Это девочка. — Он придвигается вплотную ко мне, ложась на бок, чтобы продолжить подталкивать нашу малышку, которая сейчас активна как никогда.

— С чего ты взял?

— Она такая же дерзкая, как её мать.

— Хм, и какие же тогда мужчины в этой семье?

Приблизившись ко мне на опасное расстояние, он нависает надо мной. Так близко, почти касаясь.

— Все мужчины в этой семье по уши влюблены в женщин этой семьи.

Я не могу дышать. Дайте мне сил. Когда горло перехватывает спазмом, пухлые, тёплые губы нерешительно касаются моих. Забыв о своей игре и о том, что он — враг моего спасения, я бросаюсь на Мелека, вцепляясь в его волосы, чтобы глубже затянуть его в нашу страсть, изголодавшаяся по нему.

Контроль — это не то, с чем он расстаётся легко. С грубой силой вырвав мои пальцы из своих волос, он прижимает их к гладкой ткани у меня за спиной.

— А как же твоя боль? — спрашивает он.

Подавшись головой к нему, но всё ещё удерживаемая его руками, я выгибаюсь навстречу и задыхаясь скулю:

— Ты меня вылечил. Мне уже намного лучше.

Просто поцелуй меня уже.

Он склоняет голову, оценивающе глядя на меня.

— Вот так просто?

— Да, муж. У тебя волшебные руки, ясно? Это ты хотел услышать? А теперь просто трахни меня.

Это зарабатывает мне дьявольскую улыбку и шлепок по бедру — настолько близко к заднице, насколько он может достать.

Сбросив с себя все ограничения, мой муж не сдерживается, поглощая каждую частичку меня, отдавая мне каждую огрубевшую частичку себя, и, честно говоря, прежний Мелек — это та привычная реальность, по которой, как я думала, я никогда не буду скучать. Этот новый, более мягкий Мелек, говорящий о своих чувствах, заставляет меня сомневаться в каждом решении, которое я собираюсь принять, чтобы оставить его.

В этом новом состязании я потеряла почву под ногами.

ГЛАВА 17

КОНЕЦ НАЧАЛА

За дверями гостиной, где мы с Санни играем в дженгу перед камином, раздаётся топот множества неизвестных ног. Едва услышав шум в прихожей, Санни срывается с места, чтобы проверить, что происходит.

— Мама, мама! — визжит мой сын, подпрыгивая на месте, вернувшись с разведки.

Оперевшись на диван, я с трудом поднимаюсь.

— Что там, малыш?

Кажется, он сейчас лопнет от нетерпения. Его веселье заразительно, и улыбка сама собой появляется на моём лице.

— Я не могу тебе сказать! — кричит он и убегает.

Странно.

Густые чёрные волосы падают мне на глаза, пока я смахиваю крошки овсяного печенья с «полочки», в которую превратилась верхняя часть моего живота. Я давно перестала носить всё, что не приносит комфорта. Сегодня мой выбор пал на одну из безразмерных чёрных футболок Мелека и суперэластичные хлопковые штаны, которые, наверное, предназначались для тренировок. Футболка пропитана его пряным лесным ароматом, и я совершенно не вдыхала его всё утро.

Жёны Хало удавились бы от злости, увидев меня в таком наряде.

Тяжело вздохнув от необходимости покинуть удобную позу, в которой я устроилась, я заправляю волосы за уши и иду в фойе; по коридору разносится громкий гомон. За этим может стоять только один человек, и вообще-то он должен работать в своём кабинете. Однако я нахожу своего мужа с Санни на плечах. Оба они руководят грузчиками, направляя их в спальни на втором этаже. Коробки выстроились вдоль изогнутой стены лестницы.