— Мы поговорим, когда я вернусь домой. Пожалуйста, отдохни. Если не ради меня, то ради ребёнка.

Дверь захлопывается быстрее, чем я успеваю прийти в себя.

***

Проснувшись от лёгкого постукивания и тёплого света, пробивающегося из-за двери спальни Санни, я на цыпочках выхожу в коридор и направляюсь к домашнему кабинету Мелека.

После наших утренних драм мы вернулись домой в начале второго. Я не знаю, который сейчас час. Должно быть, поздно — возможно, раннее утро. Без сомнения, Мелек ехал всю ночь, чтобы добраться домой до рассвета. Он не может оставить свою вздорную беременную жену дома одну. Упаси Хало.

Стоя на пороге в чёрной шёлковой ночной рубашке, я наблюдаю за мужчиной, скрытым в тени, усердно работающим за компьютером. Вокруг его глаз залегли тёмные круги. Он действительно выглядит уставшим, что для него редкость. Этот человек выживает на минимуме сна. Я знала случаи, когда он не спал ночами напролёт и чувствовал себя прекрасно. Иногда я задаюсь вопросом, не робот ли он.

Потягивая виски, Мелек откидывается на спинку своего чёрного кожаного кресла, и его тёмные глаза находят меня.

— Подойди. — Это приказ. Я подчиняюсь.

Он отодвигается от компьютера, и я сажусь на освободившийся край стола перед ним.

Внимательно наблюдая за мной, он делает глоток из своего стакана.

Я изучаю его в ответ, ожидая, когда он начнёт то, ради чего всё это затеял.

Пододвинув кресло ближе, он кладёт руки мне на колени и раздвигает их; моё платье задирается, когда он разводит мне ноги прямо на столе.

— Все говорили мне, что это ошибка, что мне следовало отдать тебя одному из молодых надзирателей. Что мне нужно было взять в жёны стопроцентную халойку.

От мысли, что он мог выбрать кого-то другого, во рту появляется горький привкус. Я потираю жгучую боль в груди.

Руки Мелека скользят вверх по моим бёдрам, перемещаясь к талии.

— Они твердили это вплоть до того момента, как ты подарила мне Санни, а потом все заткнулись. После этого они восхваляли меня за то, что я разглядел то, чего не смогли они. Женщина, на которой они хотели меня женить, до сих пор не родила своему мужу ни одного наследника, даже с медицинским вмешательством.

Приятно осознавать, что я хоть на что-то гожусь.

— Зачем ты мне это рассказываешь, Мелек?

Его пронзительный тёмный взгляд медленно скользит по моей всё увеличивающейся груди, поднимается по шее и останавливается на моих пылающих голубых глазах.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: с того самого первого раза, как я увидел тебя, мне было достаточно только тебя, и я больше никому не позволю тебя унижать. С того момента, как я тебя увидел, и даже до этого, ты была моей.

Это собственничество. Всепоглощающее. И это, блядь, бессмыслица. Он продолжает разрушать мои защитные барьеры.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, и глаза Мелека закрываются.

— Зачем ты отвёз меня туда?

В моём тоне больше нет обвинения. Мне просто нужно понять его мотивы.

— Я не планировал выходить в поля. Мы собирались только пройтись по фабрике, — признаётся он.

Настаёт моя очередь искать утешения во тьме, где я нахожу карие глаза, шепчущие фразу, которую я произношу вслух впервые за двенадцать лет.

— Найди меня в своём сердце, где мы равны. — Пальцы моего мужа впиваются мне в бёдра, удерживая на месте. — Там, где наши души встретятся в вечности. Вот что он сказал мне перед смертью.

Медленно открыв глаза, я вижу, что мой большой, суровый командир выглядит страдающим.

— Шторм?

Я продолжаю ерошить его волосы, глядя в пустые глаза — серые, цвет, который меня учили ненавидеть, цвет, который мне позволили беспрепятственно презирать до последнего вздоха.

— У него были огромные карие глаза и шрам на левой щеке. — Я провожу большим пальцем по его недельной бороде. Мелек ждёт, пока я продолжу. — Тот забор у парковки, который разделяет поля и фабрику. Раньше там был помост с гигантским Иксом.

Мелек хмурится, и я обвожу пальцем морщинку между его бровями.

— Они только-только узнали, что я наполовину Хало. Чёрт возьми, я сама только что узнала, что я наполовину Хало. И он пытался вытащить меня оттуда, но они нашли его, а потом нашли меня.

Во все предыдущие разы, когда я делилась с ним этим горем, слова никогда не лились так свободно и спокойно, хотя внутри я далека от спокойствия. В самом начале я никогда не могла продвинуться дальше того момента, когда снова и снова кричала «Вы их убили!», пока мой голос не садился настолько, что ему приходилось укладывать меня в постель. Он знал, что я говорю о своей семье, но мой муж, командир, так и не даровал им спасение. Он никогда не хотел о них говорить.

Моей семьёй был Мелек. Хало. Всё, что было за его пределами, надлежало предать забвению.