— Я… — Рука Мелека ложится мне на рот, останавливая меня; он уже предвидит, что я собираюсь сказать.

— Если Илай захочет покататься на спине или поиграть в любые другие ваши дурацкие игры, где он летает по воздуху, напомни ему, что в эти игры он должен играть со мной. Завтра утром я сам ему об этом скажу.

Я снова пытаюсь заговорить, но его рука по-прежнему крепко закрывает мне рот. Мои губы утыкаются в тёплую, огрубевшую ладонь.

— Хм-м, а тебе это очень идёт, жена. Надо было купить тебе намордник ещё много лет назад.

Только через мой труп, — огрызается моя ярость.

Я резко дёргаю головой, и его рука падает с моих губ.

— А как же твои ночные сеансы пыток?

Мелек откидывается на спинку кресла, забрасывает ботинки на противоположный край стола и потирает подбородок, задумчиво глядя на меня.

— Наш добрый доктор сказал мне, что секс — это здоровая часть беременности.

Мои глаза закатываются так далеко, что я вижу собственный затылок.

— Очевидно, он ничего не слышал о твоём виде секса. О том, где ты трахаешь женщину до беспамятства, а на следующий день у неё болит всё тело.

— Ты что, только что закатила глаза, жена? — Разумеется, именно закатывание глаз выводит его из себя. Его ботинки с грохотом опускаются на пол. — На колени ко мне.

Это суровый приказ. Из тех, которым я с готовностью подчиняюсь.

Это я назвала Мелека мазохистом? Может, мазохистка здесь я. Проклятье.

Соскользнув со стола, я оценивающе смотрю на него в кресле, такого сокрушительно властного в своей стати. Если бы здесь была не я, то кто? Я нахожу самый глубокий шрам на своей ладони и обвожу его края пальцем.

Он ждёт, когда я перегнусь через его колени, задрав задницу вверх.

У нас обоих вырывается дружный вздох. Напряжение этого дня, этих новостей. Мне нужен побег, и он это знает.

Без лишних предисловий Мелек берёт то, что принадлежит ему — меня, — укладывая меня к себе на колени, задирая моё платье и стягивая трусики.

— Как я уже говорил до того, как меня так грубо прервали, — он потирает мою пухлую ягодицу, прежде чем звонко шлёпнуть по ней. Я стискиваю зубы, и мои ноги дёргаются. — Доктор сказал, что лучше не перенапрягаться и избегать любой жёсткости.

Буквально «жёсткость» и «перенапряжение» — это вторые имена Мелека, так что это будет для него в новинку.

Ещё один громкий шлепок разносится по комнате. Боль пронзает мою разгорячённую кожу, языками пламени слизывая нервные окончания в паху.

Я сжимаюсь и изо всех сил стараюсь лежать неподвижно, не давая Мелеку понять, как он на меня действует.

Шлепок, шлепок, шлепок. Удары сыплются один за другим, ломая меня ещё до того, как я успеваю перевести дух.

— Мелек, — вскрикиваю я, всхлипывая от этого восхитительного мучения.

Обмякнув у него на коленях, я закрываю глаза, когда его ладонь нежно ложится на пылающий пожар, охвативший мою нижнюю половину.

Спустя пару минут он наконец произносит: «Встань». Его угрожающий вибрирующий тембр пробирает меня до костей и отдаётся в клиторе. Мне требуется мгновение, чтобы найти опору под ногами; платье спадает вниз, скрывая мою обнажённую задницу.

— А теперь будь хорошей женой и ложись голой на нашу кровать. Подожди меня, и я покажу тебе, насколько нежным я могу быть. — С исказившимся лицом я снова поворачиваюсь к нему спиной.

Я его ненавижу, напоминаю я себе.

Не уступая ему ни пяди, я пулей вылетаю из кабинета и с громким стуком захлопываю за собой дверь нашей спальни; от прикосновений его опасных рук моё лоно сочится влагой. После моего наказания гнев только разгорается с новой силой.

Я ненавижу то, что он так чертовски меня заводит. Он — проклятие моего существования. Мой крест, который я несу за то, что сдалась этому расточительному миру и искала утешения там, где должна была сопротивляться упорнее. Я продалась, и собираюсь сделать это снова.

Сбросив одежду, я оставляю её валяться на полу и ложусь обнажённой на кровать в ожидании мужа. Командира Пустых.

***

Свербящая потребность наполняет мою киску. Влага струится между моих ног.

— Да, — скулю я.

Я открываю глаза и вижу Мелека — обнажённого, томно вылизывающего моё лоно вверх и вниз. Время от времени он проникает внутрь, а иногда задерживается у клитора, обдавая его горячим дыханием и покусывая. Его борода тоже даёт о себе знать, когда он трётся ею о мои бёдра, и моя киска буквально доится сама, источая соки, чтобы он мог их пить.

Ублюдок. Предатель. Аргх…

Как я вышла замуж за единственного человека в Хало, который знает, как мастерски доставить женщине удовольствие? Каковы шансы?