Мужчина практически вибрирует, его глаза темнеют от голода, и жаждет он отнюдь не свой ужин. Ноздри Мелека раздуваются, он отодвигает стул, и тот со скрипом царапает половицы. Он хочет этого. Меня пронизывает пьянящий трепет от осознания того, что я способна влиять на командира, к которому невозможно подступиться. Это опьяняет. Пугает. Поднявшись, он впивается в меня взглядом, опираясь обеими широкими ладонями на край стола. Звенят столовые приборы от того, как сильно он сжимает столешницу, от дрожи скрипит дерево — реликвия минувших времён.

— НЕТ.

Вспышку желания невозможно не заметить. Ему это необходимо. И я знаю, что он больше ни с кем не трахается, потому что каждую ночь он дрочит в душе, оставляя дверь открытой, чтобы я могла слышать. Он также стал проводить всё больше и больше времени дома, вместо того чтобы ездить в сам город.

Я так и знала. Мелек в отчаянии. Иначе и быть не может.

И вот наконец-то я сдаюсь, а он говорит «нет».

Ни хуя подобного.

Взяв со своей тарелки нож для масла, я уверенным шагом направляюсь к мужу. Когда я подхожу ближе, подол моего платья резко опускается на место. Его пронзительный взгляд пожирает меня целиком. И я проклята, видя его таким взъерошенным, мою влажную и изнывающую киску, его тёмно-каштановые волосы, растрёпанные от того, что он постоянно запускал в них руки, пока смотрел, как я погружаю пальцы в свой жар прямо за обеденным столом.

Я поднимаю перед ним тупой нож. Урона он не нанесёт, но намёк будет понят.

— Алора, — рычит он себе под нос.

Я приставляю кончик ножа к его паху и веду им вверх по его животу, останавливаясь на рёбрах. Если бы только на нём не было его рабочей одежды. Твёрдые мышцы под ней — куда более привлекательное зрелище.

— А что, если я не хочу это произносить? Что, если я хочу, чтобы ты взял это сам?

— НЕТ. — Стол хрустит. Я вздрагиваю от этого звука.

Но, никогда не привыкшая отступать, я прижимаюсь телом к его боку.

Дверь открывается, и в комнате раздаётся резкий вздох.

— Сэр? — спрашивает Мэри.

Не желая отворачиваться от Мелека, я не вижу лица нашей экономки, пока нож для масла упирается в центр его груди, прямо под сердцем.

Кадык командира дёргается вверх-вниз.

— Мы уже почти закончили, Мэри. — Он отсылает её.

— О. Я… Хорошо. — Дверь захлопывается, и её шаги удаляются.

— Я никогда не признаюсь, что хочу тебя. — Я нажимаю на нож сильнее, распарывая его рубашку. Он и глазом не моргает, когда инородный предмет впивается в чёрную ткань.

— Я бы хотела посмотреть, что нужно сделать, чтобы лорд-командир армии Хало сорвался. — Он заставил меня чувствовать себя чужой в собственном теле. Заставить его почувствовать то же самое — это меньшее, что я могу сделать.

Его челюсть расслабляется, и воздух с шумом вырывается из ноздрей. — Жена, ты понятия не имеешь, кто я такой. — По моему телу пробегает дрожь, когда рука Мелека накрывает мою — ту, в которой нож — и с такой силой вдавливает его в свою плоть, что я чувствую, как она поддаётся.

Этот ублюдок ударил себя моим ножом для масла!

Мой взгляд мечется от его лица к нашим сплетённым рукам, и дыхание становится прерывистым.

— Посмотри на меня. СЕЙЧАС ЖЕ.

По его команде я замираю. По мере того как он давит, нож проскальзывает глубже. Он наклоняет голову так, чтобы коснуться моего уха. — Ты недооцениваешь моё терпение, жена. Я бы ждал тебя целую вечность.

Это выводит меня из оцепенения. Я отступаю назад, разжимая пальцы. Нож падает из наших рук, соленс срывается с кончика лезвия, оставляя брызги на белой хлопковой скатерти, и с лязгом падает на пол.

Подняв глаза, я нахожу на лице своего мужа то, чего никогда прежде не видела: первобытную необузданность.

И я бегу…

Закончив на унитазе, я протягиваю ему палочку, и мы вместе ждём в тишине. Я беру свой халат, а когда возвращаюсь, то вижу, как он смотрит на столешницу в ванной, где лежит тест. Я пристраиваюсь рядом с ним, решив смотреть на него, а не на палочку, результаты которой мне и так известны.

— Ты сегодня не брился? — Мои пальцы, перебирая старые шрамы, касаются жёсткой щетины на его лице. Он знает, что это воздействует на мои бёдра, когда он трётся о них своими колючими щеками прямо перед тем, как…

Стоп.

— Не было времени. Я проснулся поздно.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты проснулся поздно? — На моём лице написано явное недоверие, и он проводит пальцем вниз по вырезу моего халата, позволяя ему распахнуться и обнажить мою левую грудь.

— Я засиделся допоздна, преподавая манеры одному из подчинённых. — Он ласкает мою грудь.

Я отказываюсь таять от его слов и манипуляций, и произношу: «Время вышло», как только слышу сигнал будильника на его телефоне.