Уложив Санни спать, я иду по коридору второго этажа, ориентируясь на полоску света, и нахожу Мелека в его кабинете, работающим за компьютером. Я редко сюда захожу. Дверь всегда заперта, когда его нет дома, и обычно вход сюда закрыт для посторонних глаз.

Но поскольку сейчас дверь распахнута настежь, я воспринимаю это как приглашение войти. Книжные полки от пола до потолка обрамляют стены, а у окна в глубине комнаты, выходящего в сад, стоит длинный стол из орехового дерева с двумя креслами, обитыми чёрным бархатом. Эти полки напоминают мне о нашей первой встрече в его городском офисе, который был куда более безжизненным по сравнению с домашним, отделанным тёмным деревом. Деревянная отделка — моя любимая деталь во всём этом доме. Монохромная серость никогда не была той цветовой гаммой, которую я могла бы полюбить.

Возможно, именно поэтому меня всегда так тянуло в Земли Фейри, где одни только цвета — уже праздник для чувств.

Чувствуя себя воровкой в собственном доме, я бесшумно ступаю босыми ногами по плюшевому ковру, огибаю стол и останавливаюсь рядом с мужем. Его рубашка расстёгнута, обнажая загорелую, мужественную грудь. Свет настольной лампы подчёркивает его точёные скулы. То, насколько притягательно он выглядит для Пустого, просто нечестно. Ни один из надзирателей, когда-либо посещавших фабрику молний, даже близко не был похож на командира Мелека.

Запрыгнув на стол, я усаживаюсь на свободное место рядом с ним.

Мозолистая ладонь скользит вверх по моей ноге, ложась на бедро и сжимая его под моим белым платьем миди.

— Нам нужно обсудить то, что сказал врач.

Воздух в комнате внезапно исчезает, и я задыхаюсь.

Как этот мужчина может одним лишь прикосновением подчинять себе моё подсознание?

Пока Санни отвлекала Мэри, врачу была предоставлена краткая возможность осмотреть меня. Он не сказал мне, что думает. Стандартная процедура. Вся информация будет передана моему мужу. Вот что значит быть женой Пустого. Ты — очередной предмет потребления.

Я отодвигаюсь чуть дальше на столе, болтая ногами.

— Хорошо. Я вся во внимании.

Он слегка отодвигается в кресле вместе со мной, его большой палец вычерчивает одурманивающий круг на моей коже; сквозь ткань платья отчётливо проступает вмятина там, где его большая рука властно сжимает мою ногу.

— С этой беременностью будут связаны определённые риски.

Я отмахиваюсь.

— Да, и… — Он констатирует очевидное — то, что врач говорил нам каждый раз, когда я беременела после Санни.

Хотя, стоит добавить, это не мешало Мелеку заделывать мне детей, а мне — умолять его об этом.

Он продолжает сыпать фактами, оценивающе оглядывая меня.

— Срок около шести недель. Существует вероятность кровотечения на любом этапе, или же преждевременных родов, как это было во время твоей прошлой беременности.

Мой взгляд почти стекленеет. В эти дни горе бьёт по-другому. Оно стало такой константой, что я почти не замечаю разрушений, которые оно причиняет. Так и подмывает сказать: «Если она вообще сохранится». Но я снова прикусываю язык.

Заметив прилипший к моему платью листик, Мелек на мгновение замирает, снимает его и бросает в корзину, а затем пододвигает своё кресло ближе ко мне.

— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — спрашивает мой муж, беря меня за руку и крепко сжимая её в своей.

Кресло скрипит, когда он нависает надо мной.

— Посмотри на меня, жена.

Я даю выход накопившемуся недовольству, прежде чем слегка наклонить подбородок, ожидая, что остальное он сделает сам. И я не разочарована. Свободной рукой он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо.

— Ты будешь слушать.

— Да. Сэр. — Я чеканю каждое слово по отдельности.

Его губы подёргиваются. Моё лоно спазмируется просто так, из ниоткуда.

— Хорошо. В качестве превентивной меры, чтобы избежать будущих проблем, врач порекомендовал постельный режим. — Я морщусь от того, как он подбирает слова. Он продолжает: — И я вынужден согласиться, потому что, похоже, то, что мы делаем, не работает.

Да ну нахуй. Он что, собирается убрать из нашего меню злой секс из ненависти? Я настораживаюсь, и моё сердце падает.

— Ты будешь соблюдать строгую диету. Мэри приготовит новые лекарства, которые тебе нужно будет принимать ежедневно. — Я киваю. Да хер там плавал, если он думает, что я снова буду пить эти ужасные таблетки. С Санни меня от них только рвало. — Тебе разрешается выполнять только лёгкую работу в саду, и ты не должна поднимать Илая.

Мой лоб прорезают морщины. На еду мне плевать с высокой колокольни. Я ем, чтобы выжить. Этому меня научили годы взросления на фабрике. Еда ради удовольствия никогда не была мне свойственна. Что касается его остальных требований — я мысленно выброшу их в грёбаное окно.

Благословите его приторно-милые хлопковые носочки. Он забыл про инцидент с ножом. Или жаждет повторения на бис. В конце концов, он мазохист.

Его большой палец разглаживает прямую линию у меня на лбу. Я хмурюсь ещё сильнее.

— Боги, женщина, он слишком взрослый, чтобы ты катала его на спине и тискала, как младенца.