Незадолго до полуночи я сидела на нашем обычном холме на Территории Земли и ждала, когда Берди придет обменяться палочкой. Но стоило ей оказаться у меня в руке, и я собиралась сделать все, чтобы больше никогда не вернуть ее Берди. Уилбур и Мэриголд пришли со мной, Рен был уже в пути. Мы собирались устроить что-то вроде вмешательства. Если Берди станет сопротивляться, договорились усмирить ее вместе, пусть для Фейри это и выглядело противоестественно. С этой палочкой она представляла угрозу, способную погубить жизнь каждого из нас.

Пока я ждала, внутри гудела тревога. Но из темноты появился лишь Рен. С каждым шагом его хмурое выражение становилось мрачнее.

Он ничего не сказал, просто сел рядом и взял меня за руку, переплетая пальцы с моими. Мы ждали. И ждали. И ждали.

Берди так и не пришла.

* * *

ФБР провело полное расследование похищения и пыток Айлы, однако никаких следов причастности Берди не обнаружили. День за днем она избегала нас, а при приближении накладывала сильные отталкивающие чары. Я не представляла, что делать. Донести на нее ФБР мы не могли: она потянула бы всех за собой. Самостоятельно поймать ее было слишком опасно, и никто из нас не был уверен, что готов рискнуть.

Мэриголд предупредила о темной силе палочки. Если Берди регулярно кормила ее кровью, та могла исказить магию Камней Гильдии, превратив в нечто свирепое. Более того, если она отдавала палочке кровь другого, приносила жертву вроде Айлы, орудие могло стать зловредным и навсегда оставить темную метку на душе Берди.

Нельзя было упомянуть об этом раньше, Мэриголд?!

Но теперь мы оказались в такой ситуации и должны были остановить Берди, прежде чем ее поймают и она утянет нас за собой. Поэтому придумали план. Безумный и безрассудный, но такие всегда были моей сильной стороной. А поскольку теперь я стала полноправной воровкой, центральная роль досталась мне.

Я встретилась с Реном у стадиона Питбола. Вечерний свет окрашивал все янтарем. Его глаза казались темными и пустыми, а напряженные плечи выдавали, что случилось нечто ужасное.

— Что произошло? — Я бросилась к нему с протянутой рукой, но Рен отступил на шаг, велев не приближаться.

— Забудь. Нужно разобраться с Берди.

Он повернулся к стадиону, однако я поймала его за локоть и заставила оглянуться.

— Рен, — прорычала я. — Что случилось?

Он боролся с собой, на щеке заходили желваки. Наконец Рен сдался.

— Кто-то вломился в мою квартиру.

— Что? — ахнула я.

— Да, — пробормотал он, отводя глаза. — Там все перевернули. Почти все вещи разбили, а потом…

— Потом? — надавила я, чувствуя, как сердце колотится от ярости.

— Написали на стене: «Убирайся».

— Кто мог это сделать?

— Кто-то из соседей. А может, все вместе. Они ненавидят, что я там живу. Говорят, это… портит дом.

— Каким образом? — прорычала я.

Я принялась расхаживать. Желание обратиться охватило все тело. Хотелось выйти на охоту, найти виновных и заставить их заплатить.

— Полагаю, мое положение в обществе вызывает у них неудобство. Знаю, что хотя бы одна соседка сказала домовладелице, будто после ее отъезда никто не захочет снимать квартиру.

— Но Позору Силы подвергся не ты, а твой отец. За что наказывают тебя?

Ладони сжались в кулаки. Рен схватил меня за плечи, заставляя остановиться и поднять на него взгляд.

— Это расходится кругами, Фи. И одним звездам известно, что переживает отец, если мне приходится терпеть подобное.

Он нахмурился. Рен редко говорил об отце, о его поступке и о собственных чувствах после случившегося.

— Ты с ним разговаривал?

Он покачал головой.

— Не могу.

— Почему?

— Он разорвал со мной отношения. Сказал, что так будет лучше для меня, что у меня появится шанс найти место в обществе. Отец думает, что со временем люди забудут, кто я. Особенно если уеду отсюда… возможно, сменю имя, хотя мне ненавистна сама мысль.

Впервые я по-настоящему поняла, почему ему необходимо уехать. Тукана никогда его не примет. Но это не означало, что нужно бежать на другой край света.

— А как насчет Саншайн-Бэй? Нам там нравилось. После выпуска я тоже могла бы переехать. Может, Уилбур и Мэри…

— Нет, — так резко оборвал он, что слово ударило прямо в сердце.

— Почему? — огрызнулась я.

— Потому что мне никогда не позволят по-настоящему подняться в обществе. В Солярии мою семью хорошо знают. Возможно, какое-то время я сумею убегать от собственного имени, но, если честно, не хочу. Я Имаи и чертовски этим горжусь, Фи. Поступок отца не должен погубить имя всей семьи. На самом деле я хочу его искупить. Заставить всех снова его уважать. Но здесь это невозможно. Только не в Солярии.

Я стиснула зубы. Его слова причиняли такую боль, что разрывали сердце надвое.

— Значит, ты и правда уезжаешь?

— Сколько раз мне еще это подтверждать?

— Хотя бы один. Но теперь скажи, останется ли здесь что-то, о чем ты пожалеешь после отъезда.

Его взгляд прошелся по моему лицу, опустился к губам и снова поднялся к глазам. Все это время я не дышала, чувствуя, что меня взвешивают и оценивают.

— К тому времени, как уеду, я ни о чем не буду жалеть, — ответил он.

Лед сковал мои вены.