— Это место должно отражать твое представление об идеальном покое. В собственных комнатах ты, вероятно, найдешь его более…

— У меня здесь нет своих комнат, и они мне не нужны, — бесстрастно ответил я.

Но стоило их упомянуть, как мир вновь поплыл. Азриэль отправился вместе со мной, а Рэдклифф и Хейл остались позади.

Хейл начал что-то кричать, но его голос затих. Я обнаружил себя в огромном пустом помещении. Над головой изгибался сводчатый потолок, а каменные колонны вели к балкону, за которым простиралось столь же пустое небо.

— Здесь… уютно, — сказал Азриэль, медленно поворачиваясь и оглядывая голые стены и еще более голый пол. — У тебя очень… минималистичный вкус.

— Мой вкус — огонь и разрушение, смягченные поцелуем женщины, которая всегда была и навсегда останется слишком хороша для меня, — прорычал я.

Комната тут же создала огромный камин с ревущим пламенем, а над ним на каминной полке повис мой боевой топор. Но Рокси не появилась.

— Прелестно, — произнес Азриэль, подошел к огню и протянул ладони, словно хотел согреться, хотя у меня сложилось впечатление, что ему просто требовалось чем-нибудь себя занять.

Его лоб прорезала глубокая складка. Я не сомневался, что он думает о сыне и его бедственном положении. Впрочем, Лэнс попадал и в худшие передряги, а я в него верил. Ладно, возможно, ситуаций хуже этой было немного, но все же.

— Послушай, насчет Лэнса… — начал я.

Азриэль быстро перебил, словно сейчас не мог вынести разговора о нем.

— Эта стена покажет тебе мир живых, когда пожелаешь. Можешь превратить ее в зеркало. Многие так делают. Думаю, это создает ощущение чего-то личного, будто заглядываешь в окно.

Я посмотрел на стену и увидел, как там возникает именно то, что он описывал.

— Ты можешь возвращаться к воспоминаниям или просто наблюдать, как любимые продолжают свой жизненный путь.

Я хмыкнул в знак понимания. Мне не хотелось тратить время на наблюдение за тем, частью чего я больше не мог быть. Хотя я уже представлял, что все равно проведу у этой стены немало часов. Отчаянное желание оказаться рядом с любимыми тянуло меня к ней даже сейчас.

Я оглядел мужчину, который в детстве был для меня привычной фигурой. Когда-то я его ненавидел. Не потому, что он был плохим, а потому, наоборот, был очень хорошим. На границе владений поместья Акрукс и земель Орионов росло дерево. Маленьким мальчиком я забирался на него и наблюдал за Азриэлем, Лэнсом и Кларой. Они носились вокруг, смеялись и играли.

Игры моего отца заключались в том, что он на несколько часов запирал меня в ящике, избавляя от возможной клаустрофобии. Если он был особенно доволен тем, как я держался, меня ждала радость избежать побоев. Или по крайней мере отец исцелял меня сразу после них, а не оставлял мучиться от ран.

В своей мелочной зависти я ненавидел этого человека. Ненавидел за доказательство, что мир не всегда устроен так, как внутри стен моего дома. Ненавидел смотреть, как он хвалит детей за успехи или утешает после неудач. Я ни разу не видел, чтобы он поднял на них руку. Иногда я пытался его поймать, думая, что Азриэль просто прячет жестокость от чужих глаз, как мой отец. Но мне ни разу не удалось, и со временем я понял, что никогда не удастся. Тогда простить его за это было невозможно. А теперь… Теперь мне оставалось лишь жалеть его за отнятые годы.

— Выкладывай, — пробормотал я.

Мышцы напряглись от потребности двигаться. Но я не знал, куда идти и с чего начать поиски необходимого, поэтому так и стоял, придавленный увиденным в мире живых настолько, что не мог дышать.

— Хм? — Азриэль озадаченно посмотрел на меня.

В горле зародилось низкое рычание.

— Не притворяйся, будто смерть сделала тебя настолько всепрощающим. Из-за меня твой сын не смог исполнить мечты. Я был рядом в ту ночь, когда твою дочь принесли в жертву теням. Так скажи это. Или ударь меня. Делай что, мать твою, хочешь, но не оставляй нас в этой тишине, где невысказанные слова будут гнить.

— Ты думаешь, я виню тебя хоть в чем-то из этого? — тихо спросил Азриэль.

Он отошел от огня и приблизился, протянул ко мне руку, но передумал, покачал головой и опустил ее.

— Дариус, я не виню тебя в поступках отца. Проклятье, долгое время ты был единственным светом в жизни Лэнса. Какое-то время я даже надеялся, что между вами возникнет нечто большее…

— Между мной и Лэнсом? — фыркнул я. — Он бы этого хотел.

— Вы часто ночевали друг у друга. Однажды из-за кошмара он призвал меня к себе. Я пришел в восторг, обнаружив вас в одной постели. Ты крепко его обнимал, утешал, оба вы были полураздеты и…

— Это были платонические ночевки, — ответил я, закатив глаза. — И я никогда не был на них гребаным голым…

— По-моему, вы вместе летали, — настаивал Азриэль. — У тебя была особенно тяжелая встреча с отцом, и в итоге вы напились. Лэнс предложил тебе в форме Дракона осушить несколько бочонков пива…