— Мне обещали вон ту штуку, — сказала я, совершенно бесцеремонно указывая пальцем на болтающийся на шее Эдварда кулон. — Но от денег в качестве моральной компенсации я не откажусь.

Эдвард от моей наглости застыл на месте. Его рот то открывался, то закрывался. Все замерли в ожидании.

— Эдвард, неуважаемый, позвольте узнать, вы поглупели?

— Что?

— По-хорошему отдайте моей невесте этот ваш кулон. И моральную компенсацию тоже. Вы ведь не хотите по-плохому?

— У меня с собой нет денег, — икнул Эдвард.

— Я принесу бумагу, чтобы он мог составить расписку, — деловито сказала Амелия, юркнув в проход.

— И магическое перо не забудь! — крикнул вслед сестре Алекс. — А то тоже нет, как и совести. Предложить нашей мамочке такое!

— Алекс, запомни простую истину: не жди ничего от человека, у которого даже целых штанов нет, — с философским видом заметил Соломон и демонстративно лизнул свою лапу.

— Вы все… ненорм… — заговорил Эдвард, а после поперхнулся и закашлялся, причем даже через минуту его кашель не прекратился.

— Ну предупреждал ведь, — сказал Дитрих, не скрывая тихой ярости.

Аделия, стоявшая рядом с женихом, сделала несколько шагов назад. Дитрих подошел к полусогнутому Эдварду и сорвал с него кулон, который кинул в мою сторону. Я чудом успела ухватить его двумя руками.

— А теперь, Эдвард, вон из моего дома. Аделия, или убирайся вместе с ним, или не попадайтесь на глаза в ближайшие два-три дня, иначе я не знаю, что с вами сделаю.

Атмосфера была такой, что никто даже сглотнуть не решался. Но я не могла все это оставить просто так, ведь…

— А расписка? — не выдержала я.

— Пф-ф-ф, ах-ха-ха-ха, — Дитрих рассмеялся так резко, что Эдвард с Аделией вздрогнули. — Как и сказала моя невеста… Расписка — а после выметайтесь.

Долго ждать не пришлось: Эдвард с Аделией покинули комнату так, будто за ними гналась сама смерть, я стала обладательницей кулона и бумаги с кучей нулей в напрочь разрушенной комнате. Но не пустующей. Почему-то никого не смущало, что тут даже сесть негде! Дитрих стоял как статуя, Двен начал чистить меч куском отодранной шторы, а дети расселись на полу. Мантикора продолжала вылизывать свою лапу.

— Что ж, госпожа Кира, ничего не хотите сказать? — спросил Дитрих.

— Или задать вопрос? — поддакнул Соломон.

Я посмотрела на мантикору, потом с сожалением взглянула на расписку с целым состоянием и жалобно спросила:

— Как скоро я умру?

Разумеется, я получила кучу сочувствующих взглядов. Пробрало даже детишек.

— Госпожа Кира, вы не умрете из-за такой незначительной суммы, — с жалостью сказал Соломон. — В этом мире огромное количество людей, которые намного богаче вас. И которых не защищает сам генерал Дитрих Редривер.

Алекс кувыркнулся прямо в воздухе, подлетел ко мне, заглянув в расписку, и подтвердил:

— Точно не умрете. Даже мои карманные расходы больше.

Меня… не так поняли.

— Я умру не из-за денег, а из-за Франсуа-Доминик, — шепотом произнесла я, но в тишине мой голос был подобен грому.

— Франсуа-Доминик, ты пыталась убить Киру? — первым среагировал Соломон. — За что? Она ведь… не пыталась детей проклясть? Или она украла твои семейные драгоценности?

Стойте! У Франсуа-Доминик есть фамильные драгоценности?!

— Франсуа-Доминик, — сказал Дитрих, даже не смотря в сторону мантикоры, — ты пыталась убить Киру? Зачем?

Франсуа-Доминик, которая до этого не могла оторваться от вылизывания раненой лапки, замерла. Ее круглые глаза и приоткрытая пасть с высунутым языком, который так и не дотянулся до лапы, свидетельствовали, что мантикора в большем ужасе, чем я сама. Она активно замотала головой, как можно старательнее демонстрируя, что она прекрасная и невинная мантикора, и издала жалобный мяв, сравнимый по уровню трагедии лишь с криком работяги, лишенного премии и зарплаты одновременно. Мяв несправедливости и обиды.

— Франсуа-Доминик не пыталась меня убить, — замахала я руками. — Но вы же сами сказали, что ее слюна — ядовитая, а она меня облизывала.

Все одновременно облегченно выдохнули. Оказалось, что слюна мантикоры ядовита лишь во время сражения и еще пару часов после, а в обычное время абсолютно безвредна. Даже если бы меня искупали в слюне мантикоры вчера, то никаких побочных эффектов не было бы. Незаслуженно обвиненная в попытке убийства Франсуа-Доминик спряталась под обломками моей кровати, время от времени издавая душераздирающие вздохи.

— Что ж, я рада, что останусь жива, — сказала я, глядя на листок с нулями.

Смерть в принципе не слишком вдохновляющая вещь, а уж с такой суммой (пусть она и меньше карманных расходов некоторых детишек!) — настоящая трагедия.

— Вам так нравятся деньги, что вы от этой бумажки оторваться не можете? — насмешливо фыркнул Алекс.

— Кому не нравятся деньги? — фыркнула я. — Что бы с тобой было, если бы у тебя не было денег?

— Мне бы их дал дядя, — пожал плечами Алекс.

— А если бы и у твоего дяди не было?