В детстве некоторые маги обладают повышенной чувствительностью к чужим намерениям, но слабо это контролируют, что выливается в головные боли, плохое самочувствие и раздражительность. Чтобы это исправить, накладывают специальные заклинания для блокировки чувствительности. Но у Эвы, Алекса и Амелии феноменальный уровень контроля, поэтому они могут управлять своей восприимчивостью: использовать силу с пользой, не страдая от побочных эффектов.

— То есть они знают, что я чувствую к ним? — нахмурилась я.

В принципе, ничего страшного ведь? Не мысли же читают, а про детей я априори не могла подумать ничего слишком плохого.

— Не совсем так. Есть два фактора: детский возраст и отсутствие у тебя магии. Причем первое влияет даже больше, потому что взрослый эмпат сможет узнать большинство твоих эмоций. Но сейчас дети смогут почувствовать лишь твои самые «тяжелые» эмоции — негативные. Гнев, отвращение, презрение, корысть. Говоря простыми словами, от тебя они не чувствуют практически ничего — и это их успокаивает. По крайней мере так сказала Эва, а ее дар эмпатии самый сильный. И кстати, благодаря ее словам все остальные ведут себя намного примернее, чем обычно. Хотя это и не гарантирует, что тебя не попробуют проверить на прочность. Боюсь, даже мое присутствие не сможет полностью их остановить. Именно поэтому ты сейчас учишься в моем кабинете, а не где-то еще. Тут они ничего натворить не посмеют.

Дитрих еще что-то говорил, но в моей голове крутились совершенно другие мысли. Взрослый может почувствовать больше, в роду Редривер часто появляются эмпаты, значит ли это, что все эмоции для них как на ладони?

— Мм, Дитрих, скажи мне, а ты сам тоже владеешь даром эмпатии? — осторожно спросила я, а в ответ поймала лукавую улыбку. — Эм…

— Что такое? Хочешь о чем-то меня спросить более конкретно? — еще и притворяется непонимающим!

— Да уж не знаю, как и сказать, — криво усмехнулась я.

Дитрих неожиданно встал и подошел к моему столу, оказавшись прямо напротив меня. Что он?.. Додумать я не успела, потому как Дитрих перегнулся через стол поближе ко мне, а его длинная серебристая прядь упала на документы. Пока я терялась в догадках, что происходит, Дитрих вкрадчиво шепнул мне прямо в ухо:

— Хочешь узнать, какие твои чувства я прочитал? Увидел ли твою симпатию ко мне?

Глава 12

Паниковала ли я? О да! Я еще сама эту симпатию до конца не осознала, всего-то пару раз за общение сердечко екнуло, а он уже все почувствовал? А если я влюблюсь? А если вообще буду что-нибудь неприличное ощущать? Он, получается, моментально узнает? Это же подстава, подстава из подстав, заслуживающая первого места во всемирном рейтинге этих самых подстав! Дитрих еще и не думал сейчас отстраниться, смеялся прямо в ухо. И как тут не краснеть и не паниковать? С трудом, но можно, конечно. Я сглотнула и неловко усмехнулась:

— И что еще ты можешь… прочитать?

— Значит, даже не попытаешься отрицать, что я тебе приглянулся?

Я пожала плечами:

— Разве я могу противостоять этой самой эмпатии? Ты и так все узнал.

— Да, все узнал, — сказал Дитрих, не скрывая ноток самодовольства. — А противостоять можешь, конечно. Специально для моей невесты я уже заказал очень мощный амулет, блокирующий любой формат «прочтения». Никто не узнает, о чем ты думаешь или что чувствуешь.

Если Дитрих так и продолжит говорить мне все это на ухо, то о том, что я думаю и чувствую на данный момент, узнают все, у кого есть глаза. У него совесть есть? Генерал же, герцог, серьезный мужчина, детей вон трое… В любом случае симпатия — это всего лишь симпатия, в ней нет ничего плохого, даже если объект догадывается о ней. Равнодушие и отвращение намного хуже.

Я не выдержала паузы и непонятного напряжения, а потому попыталась резко отодвинуться вместе со стулом, от чего последний издал жалобный звук.

— Совсем никто и совсем ничего не узнает? И даже ты? — подозрительно уточнила я, глядя Дитриху прямо в глаза.

— А я тем более, — наконец Дитрих и сам отстранился. — Я же не эмпат, чтобы читать твои эмоции.

— А…— начала я. — Но разве ты не сказал, что в вашем роду…

— Именно в роду. Но я и не говорил, что сам эмпат, — развел руками этот… этот… А! Да как так можно-то?!

— А? А-а-а! Не эмпат, — сказала я тоном, которому позавидовала бы самая злобная и разочарованная в жизни змеюка.

— Да. Среди моих родственников много таких, но мой талант лежит совершенно в другой сфере.

— И тебе не стыдно? — укоризненно спросила я.

— За что?

— За то, что смутил девушку до смерти?

Дитрих выразительно приподнял бровь, а потом по-мальчишески фыркнул:

— Ты слишком живая для посмертия. Но даже если такое вдруг произойдет, не расстраивайся: исключительно ради тебя, моя невеста, я приглашу самых лучших некромантов. Исправлю свою ошибку.