Белый как полотно Ник едва не выпал из кабины здоровенного пикапа, подчиняясь приказу. Он покачнулся, силой захлопнул дверь и побрел прочь. Медведь проводил его взглядом, а затем со всей дури полоснул кулаками по рулю — то ли от бессилия, то ли от ярости. В следующее мгновение двигатель грузовика взревел, и Медведь с пробуксовкой вылетел с парковки.

Ник судорожно попытался выудить ключи из кармана и выронил их. Глухой стук металла об асфальт вывел меня из ступора. Я рванула вперед:

— Ник?!

Всё его тело напряглось так, словно я влепила ему пощечину. Густой румянец залил его лицо; он сцапал ключи с земли и бросился к своей машине, делая вид, будто не слышит меня. Он рванул дверь и буквально ввалился в салон, но я прибавила скорости и вклинилась всем телом между машиной и дверью, не давая ему закрыться.

— Энджел, мне нужно ехать, — задыхаясь, выдавил он.

— Ник. — Я лихорадочно искала слова — способ дать ему понять, что я всё понимаю. Что я слишком хорошо знаю, каково это, когда тебя мешают с грязью, называют ничтожеством, тупицей и вещами подразорительнее.

Руки Ника ходили ходуном, а дыхание стало свистящим и хриплым, пока он судорожно ковырялся в своей сумке-мессенджере. Черт. Я также знала, насколько это паршиво, когда посторонний видит твою слабость — когда личная боль превращается в публичный позор.

Я сама вытащила ингалятор из его сумки и вложила ему в руку. Выждала, пока он сделает один вдох, затем еще один. Дыхание выровнялось, но он продолжал мелко дрожать и оставался бледным как смерть.

— Ник, — тихо позвала я. — Откуда ты знаешь Медведя?

Его отчаяние подскочило до какого-то мучительного, запредельного уровня, словно от одного прикосновения он сейчас разлетится на миллион осколков. Он с силой воткнул ключ в замок зажигания и завел мотор.

— Мне нужно ехать, — повторил он, упорно отказываясь встречаться со мной взглядом. Он потянулся к двери, но я не сдвинулась ни на дюйм.

— Пожалуйста, послушай меня, — попросила я, изо всех сил стараясь транслировать спокойствие и понимание. — Я немного знаю о…

— ДА НИ ХРЕНА ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ! — истошно закричал Ник; его лицо пошло пятнами, а глаза стали дикими. — Свали к едрене фене с дороги!

Твою же мать, Энджел. Перегнула палку. Черт. Мне следовало сообразить раньше. Я и сама когда-то вставала в дикую глухую оборону, когда люди пытались лезть ко мне в душу. Сжав зубы, я отступила на шаг, закрыла за ним дверь и пошла прочь. За моей спиной взвизгнули шины по асфальту — Ник сорвался с места, жутковавым эхом повторив уход Медведя.

Едва оказавшись в своей машине, я вытащила телефон.

— Так, Медведь, — пробормотала я. — Кто ты, блядь, такой для Ника?

У меня уже зародилось одно гигантское подозрение, но мне требовалось знать наверняка.

Владельцем оружейного магазина «Медвежья берлога» числился Оуэн «Медведь» Галатас. А быстрый поиск по базе людей, связанных с этим именем, тут же выдал Николаса Галатаса. До сегодняшнего вечера я бы ни за что в жизни и ни за какие миллионы лет об этом не догадалась.

Медведь был отцом Ника.

Глава 16

Я просидела в машине несколько минут; нервы звенели натянутой струной, пока я пыталась переварить и разложить по полочкам всё увиденное. Не помогало и то, что вся эта ситуация била по самым больным местам из моего собственного прошлого. Моя мать была психически больной женщиной, и я становилась самой легкой и близкой мишенью каждый раз, когда у неё случались вспышки ярости. В итоге она за это села в тюрьму и там же умерла — покончила с собой в мой шестнадцатый день рождения. Но жизнь не превратилась в сказку, когда её упекли за решетку, ведь мой папа был алкоголиком, который понятия не имел, как удержать в узде трудного, покалеченного ребенка. В конце концов, когда у него окончательно опускались руки, он пускал в ход пощечины, хотя к тому времени я уже была достаточно взрослой, чтобы просто сбегать от него из дома, пока он не протрезвеет и не остынет. Но вот от эмоционального насилия и абсолютного, глухого пренебрежения сбежать было куда труднее.

Сейчас папа стал лучше, господи всемогущий, во сто крат лучше. Моя зомбификация помогла ему едва ли не сильнее, чем мне самой, и мы наконец-то разорвали этот кошмарный, замкнутый круг из серии «Энджел косячит — папа не знает, как помочь — папа впадает в ярость».

Медведь не выглядел психически больным, как моя мать, и если у него и водилась какая-то зависимость, он скрывал её чертовски профессионально. Впрочем, ни то, ни другое не является обязательным условием или оправданием для жестокости. Медведь и в обычных-то обстоятельствах был парнем жутким и пугающим. Я даже представить себе не могла, каково это — стать объектом его праведного гнева.