— Так, а ну погоди-ка минуту, твою мать! — рявкнул он, свирепо сверкая глазами. — Эти зомби-сукины дети подсадили тебя на эту хрень и позволили творить этот беспредел?! И именно из-за этого ты попала в этот замес, где тебя раскатало на куски?! Ари про эту часть истории как-то дивно промолчал. Да кем они, блядь, себя возомнили?! А ну выкладывай мне, кто у них тут главный директор этого цирка, чтобы я самолично пошел и вправил этому козлу мозги! Что за херня вообще?! Они не посмеют обращаться с Кроуфорд как с…

— Папа! — я едва сумела пропихнуть это слово сквозь подкатившие слезы и разразивший меня хохот. — Всё хорошо, клянусь!

В голове со всей отчетливостью всплыла картинка, как мой батя костерит и мешает с грязью Пирса, и я снова зашлась в приступе смеха.

— О господи, — выдавила я, хватая ртом воздух. — Ты просто не дал мне договорить.

Он сердито насупился, шумно хмыкнул, а затем плюхнулся обратно на диван:

— Ладно. Договаривай. Но я тебе говорю: я готов прямо сейчас пойти и начистить пару зомби-рыл.

Это вызвало у меня новую волну хохота, за что батя лишь возмущенно всплеснул руками. Я вытерла глаза и крепко обняла его за шею.

— Тебе не придется никого колошматить, — успокоила я его. — Разве что меня саму за мои косяки.

И с этими словами я вывалила на него остаток истории: про мою работу в лаборатории, про «V12», мои налеты на холодильники с органами и то, как меня на этом поймали. Рассказала, как доктор Никас помогал мне вообще во всём, в чем только мог, а затем изо всех сил постаралась объяснить, какого хрена мне пришлось вколоть себе эту мегадозу в день Марди Гра.

Выслушав всё до конца, он медленно кивнул:

— Знаешь, я за эти последние несколько дней навидался кучи всякой дичи и задал тонну вопросов. Например, как ты вообще оказалась разобрана на запчасти и почему тебя нельзя было просто накормить мозгами, чтобы тебе полегчало. — Его тело пробила заметная дрожь. — Эти лабораторные типы зажали языки в заднице и ни разу не дали мне прямого ответа, но я понимал, что всё это как-то взаимосвязано. Видать, я всё-таки не такой тупой, каким кажусь с виду.

Я преувеличенно громко и облегченно выдохнула:

— Ну слава богу!

— Ах ты ж мелкая зараза, — рассмеялся он и крепко сжал меня в объятиях. Я пристроила голову у него на плече.

— Я люблю тебя, пап. И мне так жаль, что я вляпалась во весь этот кошмар.

Вместо ответа он полез в карман, выудил оттуда какой-то предмет и вложил его мне в ладонь.

Горло мгновенно перехватило спазмом, стоило мне опустить взгляд на тяжелую металлическую монету. «Один год трезвости».

— Получил вчера вечером, — он вытер слезы со своего лица, совершенно этого не стесняясь.

— Я больше никогда в жизни не хочу возвращаться к тому, чем был раньше. К тому, какими мы были раньше.

— И мы не вернемся, — убежденно ответила я. — Ни ты, ни я. Мы просто не позволими этому случиться.

— Чертовски права. — Он помолчал, а затем тепло улыбнулся: — Потому что мы, блядь, Кроуфорды.

— Пап, вообще-то генеалогическое древо Кроуфордов сплошь состоит из алкашей, уголовников и политиков.

Он беззаботно пожал плечами:

— Ну, значит, у нас просто нет выбора, кроме как податься в криминал.

— Э-э… Насчет пункта «податься»…

— Иисусе, Энджел. Ты мне сейчас еще скажешь, что планируешь баллотироваться в мэрию, а человеческие нервы всё-таки не железные.

Я со смехом обняла его:

— Да ни за что, пап. Я всё-таки не монстр.