— Почему именно дислексия?.. — пробормотал он, затем подошел к маркерной доске и рукавом своего лабораторного халата стёр часть формул. Красный маркер жалобно запищал по пластику, пока док принялся заполнять освободившееся место своей уникальной стенографией.

Я вытащила флаконы из кармана. Можно было просто оставить их на его столе и уйти, пока он улетел в свой собственный мир. Торчать здесь дальше не имело никакого смысла. Вряд ли он внезапно повернется ко мне и скажет: «О, ну конечно, ты можешь продолжать здесь работать, несмотря на то, что полностью мне лгала, воровала у меня и предала мое доверие». Нет, нужно признать вину и сваливать. Уйти прямо сейчас, чтобы больше не видеть его разочарованного взгляда и не напоминать себе, какая я на самом деле никчемная неудачница. Я поставила флаконы на край стола — великолепного антикварного стола, отполированного до такого глубокого блеска, что в нем, как в темном зеркале, отразилось стекло. Моя рука задрожала, когда я её убирала. Это был единственный правильный поступок.

Доктор Никас продолжал что-то строчить на доске, бормоча себе под нос по-гречески.

Я поднялась со стула и попятилась к двери.

Флаконы тускло поблескивали. Искры так и плясали над ними. Манящие. Издевательские.

Моя последняя надежда на капельку покоя в этой тупой, несправедливой вселенной.

«V12» — это всё, что у меня осталось. Черт возьми. Я ведь никому не причиняю вреда.

Пульс бешено заколотил в ушах, я метнулась обратно, сгребла флаконы со стола и пулей вылетела из кабинета. Я не сбавляла ход, пока не добежала до машины, и остановилась лишь затем, чтобы трясущимися руками кое-как воткнуть ключ в замок зажигания, после чего рванула с парковки с пробуксовкой.

Добравшись до небольшого загородного шоссе, я резко выкрутила руль и съехала на обочину. Грудь сдавило так сильно, что казалось, я вот-вот взорвусь изнутри. Подальше от доктора Никаса, подальше от лаборатории, Клана и мира, который я успела искренне полюбить, я наконец-то дала волю слезам. Моя грудь ходила ходуном, а внутренности буквально выворачивало наизнанку от рыданий.

Мой телефон пискнул, приняв смс. От доктора Никаса: «Возвращайся».

Связные мысли вернулись в паническом наплыве. Была только одна причина, по которой он мог требовать моего возвращения. Я обернулась, чтобы осмотреть шоссе позади себя. Даже с учетом того, что главные боссы Клана были в отъезде, всегда оставался шанс, что доктор Никас пошлет за мной службу безопасности Трибы. Я не могла с этим столкнуться. По крайней мере, пока не буду вынуждена. Слезы застилали мне глаза, когда я снова вырулила на трассу, но я проехала еще добрых десять минут, прежде чем свернуть на боковую дорогу и припарковаться. Я схватила шприц, флакон и набрала дозу, но замерла перед тем, как вогнать иглу под кожу.

«И тебе нравится то, как ты себя под ним чувствуешь».

Слова доктора Никаса приобрели зловещий, ядовитый оттенок, когда я мысленно прокрутила их снова. Я угрюмо нахмурилась. Тут он был в корне неправ. Да, это приятно, но я не торчу. Я совсем не похожа на прежнюю Энджел. И я могу это доказать. Сжав челюсти, я выпустила набранную дозу обратно во флакон и поехала дальше.

Через милю я снова затормозила и судорожно потянулась за шприцем.

— Я не торчу, — пробормотала я.

Целая армия муравьев вонзила свои марширующие лапки в мою кожу. Я просунула иглу прямо между их телами и надавила на поршень.

Из зеркала заднего вида на меня смотрела измученная, бледная блондинка. Искрящиеся слезы катились по её лицу.

Я сердито смахнула их.

— Не торчу.

Глава 7

Лодочная станция на реке Кригер всегда была моим излюбленным местом, чтобы посидеть и подумать, и я поехала туда, погруженная в оцепенелый, искрящийся туман. Я ни за что на свете не могла сейчас находиться рядом с кем-то из знакомых. Не вынесла бы этого, не могла рисковать увидеть в их глазах: «Мы так и знали, что ты неудачница. Мы были правы с самого начала. Кого ты вообще пыталась обмануть?»

Припарковавшись, я выбралась наружу и уселась на капот. С этой лодочной станцией у меня не всегда были связаны лучшие воспоминания. Именно здесь на меня когда-то напали Филип и головорезы «Сабертона» — еще в те времена, когда Филип работал под прикрытием. Ночью тут бывало откровенно жутковато, но в данный момент единственной тьмой вокруг было мое собственное настроение.

Низкое солнце искрилось на водной глади, вырисовывая силуэты молодой пары, плывущей рядышком на каяках. Мужчина на потрёпанном пикапе затащил лодку на прицеп и уехал, оставляя за собой дорожку из стекающей на гравий воды. Двое пацанов лет двенадцати стояли на пирсе, тщетно пытаясь пускать по воде блинчики. Через несколько минут они запрыгнули на велосипеды и умчались наперегонки, оставив меня на парковке в полном одиночестве.