— Так вот что Пирсу от него так позарез нужно, — пробормотала я, а затем нахмурилась, глядя на Жака. — Погоди-ка. Так именно поэтому Кэнг — единственный, у кого отросло новое тело? Потому что внутри него сидит этот самый недостающий элемент, что бы это ни было?

— Такова теория доктора Никаса.

Я уже потянулась было своими измазанными в жиже пальцами к волосам, но вовремя спохватилась.

— Святые угодники. А сам Кэнг вообще знал, что у него есть эта супер-пупер-штуковина, которая спасет нас всех?

Жак лишь развел своими покрытыми слизью руками:

— Вот этого я не знаю.

В голове завертелось еще больше вопросов, но я понимала, что Жак вряд ли знает на них ответы. К тому же, если я продолжу его донимать, мы никогда не закончим с Кэнгом. Лучше пока подумать самой — как я только что сделала с теорией о регенерации Кэнга.

— Я тоже не горю желанием ввязываться во всю эту хренотень с исходом, — заявила я, помогая приподнять Кэнга, чтобы обмотать его торс. — Нам придется сделать всё возможное, чтобы не спалиться, пока Кэнг не очнется, а доктор Никас не создаст искусственный мозг.

— И молиться, чтобы доктор Никас успел до того, как Пирс решит, что риски оставаться здесь слишком высоки. — Он выдохнул, и его плечи поникли. — Петля затягивается.

Он звучал глубоко несчастным, будто наблюдал за тем, как рушатся последние надежды. И внутри меня закипела злость — злость за него. К черту их затягивающуюся петлю. Никто из нас не хочет никакого исхода. И пусть я не вхожу в число больших боссов, я всё равно могу внести свой вклад и сделать всё, что потребуется. Мы выберемся из этой задницы. Как-нибудь.

Мы закончили с торсом Кэнга и снова уложили его горизонтально. Я принялась за его голени, пока Жак обматывал голову. В пальцах появилось легкое покалывание — напомнил о себе мозговой голод, но монотонный ритм работы «макай-и-мотай» помогал его игнорировать. Мы трудились в тишине, и под конец Кэнг превратился в полностью замотанную, самую настоящую зомби-мумию.

Жак отступил на шаг и принялся счищать парафин с рук.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он, направляясь к выходу. — Я сниму финальные показатели и встречусь с тобой в центральном зале.

Я улыбнулась ему, наводя порядок на рабочем месте:

— Всё еще не кончено. Мы прорвемся и удержим всё под контролем, пока доктор Никас не состряпает искусственные мозги, чтобы спасти нас от разъяренной толпы.

— Чтобы спасти нас от самих себя. — В его глазах застыла жидкая, глубокая скорбь, когда он посмотрел на меня. — Я лично убил и сожрал тех, кто был мне дороже всего на свете. Мы — монстры.

***

К тому времени как Жак передал мне финальные показатели состояния Кэнга, мне удалось прогнать большую часть того липкого страха, что вызвали его слова. Сожрал тех, кто был ему дороже всего? Неудивительно, что у него такой затравленный вид. Монстры. Тут он не бровь, а в глаз попал. Правду никаким сахаром не подсластишь.

Если говорить о вещах менее ужасающих, но более раздражающих — покалывание в пальцах переползло уже на предплечья. Моя скорость печати и в лучшие-то дни не была выдающейся, а теперь на ввод данных в компьютер ушло в два раза больше времени, чем обычно. Мне уже сто лет как пора было уносить свой зад к машине и заправляться мозгами. Я мазнула взглядом по часам. Прошло всего два часа с момента моей последней дозы «V12». Обычно её хватало на часов шесть, но из-за всего этого стресса я, без сомнения, сожгла её гораздо быстрее. Вколю себе еще капельку, как только доберусь до машины. В конце концов, мой специальный модификатор закончится еще очень не скоро.

Напевая себе под нос в радостном предвкушении, я подхватила сумку и направилась к раздвижным дверям.

— Энджел.

Я замерла и лучезарно улыбнулась доктору Никасу через весь зал:

— Я что-то забыла?

Он не улыбнулся в ответ.

— Не могла бы ты зайти ко мне в кабинет, пожалуйста? — Он указал рукой на свою дверь.

Моё лицо словно превратилось в хрупкую замерзшую паутину. Я поплелась за ним в кабинет, сердце колотилось неровными, тяжелыми ударами. В лаборатории у нас была очень сплоченная рабочая команда: Рэг, Жак, доктор Никас и я. За закрытыми дверями разговоры у нас велись редко. Внутри шевельнулось дикое желание засунуть руку в карман и намертво зажать флаконы в кулаке, и мне потребовались титанические усилия, чтобы сдержаться.

Я зажмурилась от яркого солнечного света, хлынувшего с экрана, который занимал всю дальнюю стену кабинета. Чайки кружили над белым песком и бирюзовым морем, их крики смешивались с рокотом прибоя. Ветерок приносил запах соли и тонкий аромат цветов. Система погружения в атмосферу. Доктор Никас набрал код на консоли управления, и мы погрузились в безмолвную темноту. Еще одно нажатие — и на стене раскинулся тропический лес, залитый приглушенным светом, пробивающимся сквозь густую листву. Пение птиц. Журчание ручья. Спокойствие. Умиротворение.