Так почему же я чувствовала себя полным дерьмом? Я ведь и раньше кучу раз отливала лекарство. А может, дело вовсе не в муках совести. Побочные эффекты «V12» были непредсказуемыми. Время от времени вслед за ощущением «я-могу-справиться-с-чем-угодно» накатывало паршивое чувство «во-всём-виновата-только-я». С паршивым побочным эффектом я как-нибудь совладаю. В сухом остатке — я никому не причиняла вреда. Из-за чего тут вообще раскисать?

Я закрыла холодильник. Да я, черт возьми, вообще была защитником природы! Я просто спасла весь этот отличный «V12» от утилизации.

Глава 6

Напевая себе под нос, я чуть ли не вприпрыжку побежала по коридору в Комнату голов. Через час, а может и меньше, я закончу работу и благополучно свалю отсюда вместе с флаконами. Пока я шла упругим шагом, до меня донесся странный запах корицы, но я не увидела его источника и выбросила это из головы, добравшись до места назначения.

Комната голов была, без сомнения, самым жутко-крутым местом в лаборатории. Внутри нее в четырех чанах из нержавеющей стали размером с большие мультиварки покоились зомби-головы — мрачные останки бойни, которую устроил охотник на зомби Эд Куинн. Эд, друг детства Маркуса, стал очередной жертвой манипуляций доктора Чэриш. Она превратила его в кровожадного охотника, сыграв на его вере в то, что зомби убил его родителей — и всё ради того, чтобы он собирал головы зомби, нужные ей для исследований. И, конечно же, она позволила ему взять всю вину на себя, как только копы опознали в нем серийного убийцу. Хладнокровная сука.

Хорошая новость заключалась в том, что Клану удалось вернуть головы, и пять из них на данный момент выжили в стазисе — своего рода спячке паразита. Плохая новость заключалась в том, что питательная жижа, в которой они плавали, была еще не совсем идеальной, из-за чего регенерация началась только у одной из них. Доктор Никас говорил, что если ему удастся определить недостающий фактор, он станет на шаг ближе к созданию искусственного мозга, и зомби больше не придется зависеть от человеческих мозгов.

Несмотря на не совсем идеальную питательную среду, одна голова продвинулась очень заметно. За последние полгода из его отрубленной шеи отпочковалось некое подобие эмбриона и начало стремительно развиваться. Джон Кэнг, первый зомби, которого я встретила после своего обращения. За то недолгое время, что я его знала, у нас было несколько сложных стычек, включая ту, когда я пыталась предупредить его, что серийный убийца охотится на зомби. Он не послушал и в итоге лишился головы. И все же я многому научилась у него в плане зомби-жизни, и мне нравилась мысль, что он не умер окончательно.

Он уже перерос размеры мультиварки и теперь лежал, погруженный в «слизневые сопли» внутри стеклянного резервуара, похожего на гроб. На самом деле это были не сопли слизняков. И вообще не сопли. Доктор Никас называл это «Питательная среда 42», но на вид и на ощупь это было похоже на ведро слизи, вылитое в бочку с мутной жижей, куда плеснули чашку крови, чтобы придать этой гадости розоватый оттенок. Тошнотина.

Смена этой жижи у Кэнга входила в мои регулярные обязанности, но, войдя, я заметила, что «сопли» уже булькают в напольный слив из шланга, подключенного к крану его резервуара. От меня жалоб не дождетесь. Это значило, что я смоюсь отсюда намного быстрее.

Я надела пластиковый фартук, после чего направила струю воды из шланга в резервуар, разбавляя слизь, чтобы она стекала быстрее. Вскоре Кэнг лежал полностью открытый — голый, серокожий и неподвижный, как труп. Я окинула его быстрым взглядом. Он подрос. На прошлой неделе он был добрых полфута короче и куда более сморщенным. Теперь его тело выглядело полноразмерным, больше не казалось слишком маленьким для его головы.

В лаборатории были планшеты для отслеживания данных и специальное приложение для Кэнга. Я послушно сняла и занесла в систему все сорок четыре замера — от общей длины и обхвата груди до размеров его мужского достоинства. Я улыбнулась, отметив, что по всем пунктам он показал внушительный рост.

Дверь щелкнула, и вошел Жак Леру, толкая тележку, заставленную гигантской кастрюлей, ведром и коробкой с рулонами марлевых бинтов. Он был одним из ассистентов доктора Никаса, живущих при лаборатории — стройный, с кожей настолько бледной, будто он не выходил на улицу целый век. У него были потрясающе выразительные каре-зеленые глаза, хотя в них всегда сквозило слегка затравленное выражение, словно он только что проснулся от кошмара.

Запах корицы пришел вместе с ним, и исходил он, судя по всему, из кастрюли.

— Длина? — спросил он.

Я не приняла его резкий тон на свой счет. Он вообще был не особо разговорчив. Я сверилась с записями в планшете:

— Вырос на шестнадцать целых пятьдесят одну сотую сантиметра.

Жак поставил поднос на стойку, а затем выхватил у меня планшет.

— Длина: сто семьдесят три и четыре.

Странно. Обычно он не бывал таким резким.