— Пирс всё удержит под контролем. Он всегда справляется. Он просто проявляет осторожность. — Я замахала рукой, словно пытаясь разогнать эти неприятные мысли. — Будем и дальше делать то, что делали.

— Энджел, я никогда не видел Пирса растерянным. Вообще никогда. Но после того, как он получил отчет о появлении Чэриш в Портленде, он стал сам на себя не похож. Слишком много всего на него навалилось.

Я вспомнила его усталый вздох у похоронного бюро — а ведь это было еще до того, как ему пришлось экстренно вписать пункт «охота на Кристи Чэриш» в свой список неотложных дел. Пирс выглядел молодым и полным сил, но за этим было легко забыть, что он древний. Ему сотни лет, как минимум. Раньше я думала, что быть бессмертным — это чертовски круто, но теперь гадала, насколько же это, должно быть, ужасно изнурительно, особенно с его грузом ответственности за свой народ.

— Он возьмет себя в руки, — уверенно сказала я.

Филип выдавил обнадеживающую улыбку:

— Конечно. Без проблем.

Он произнес это так, словно потакал капризам ребенка, но я не разозлилась. Как бы я ни пыталась это отрицать, реальность заключалась в том, что Клан действительно балансировал на грани разоблачения. Даже если Николь Сабер хотела держать всё в тайне, нам всё равно приходилось брать в расчет охранников и техников «Сабертона», которые были свидетелями или участниками зверств над пленными зомби. Изувечивания. Ампутации без анестезии. Вивисекция. Что, если один из этих кусков дерьма решит продать секреты другой заинтересованной компании? Или заинтересованному правительству? Или что, если у кого-то из них проснется совесть и он решит предать огласке тяжелое положение зомби? С другой стороны, Николь была достаточно умна, чтобы предусмотреть все эти варианты. Зная эту суку, у нее наверняка припрятано что-то мерзкое в рукаве от кутюр, чтобы держать своих подчиненных в узде.

Но ведь достаточно будет всего одного человека, заслуживающего доверия, чтобы он разинул рот и полностью уничтожил наш привычный образ жизни.

Филип покачнулся и ухватился за смотровой стол, чтобы удержать равновесие:

— Прости. Мне пора пойти прилечь, пусть лекарство подействует.

— Без проблем, — я быстро обняла его. — Береги себя.

Двигаясь очень осторожно, он вышел из процедурного кабинета. Я выждала, пока шаги не стихли в дальнем конце коридора, после чего рванула дверцу холодильника и вытащила три флакона драгоценного «V12». Последние три флакона в природе. Дрожь пробила меня, когда я уставилась на них. Я поспешно сжала кулак, внезапно до смерти испугавшись, что уроню их и потеряю этот последний кусочек модификатора. Я аккуратно припрятала полные флаконы в правый карман своих брюк-карго, а в левый засунула новый пустой флакон, бутылочку с физраствором и шприц.

Я сжала ладони в кулаки, чтобы унять дрожь. Слишком много всего происходило одновременно. Проект «Исход»? Переезд навсегда? Я не хотела бросать округ Сент-Эдвардс, свою работу и колледж. Черт, я только-только начала втягиваться во всю эту тему с ответственной взрослой жизнью, а теперь мне прикажете начинать всё сначала?

А как же мой папа? Если члены семей считаются проблемой, Клан оставит людей позади? Я ни за что на свете его не брошу. Но если ситуация станет настолько паршивой, что Клану придется делать ноги, папа окажется в смертельной опасности просто потому, что он мой отец.

Пульс зачастил, а грудь сдавило так, что я едва могла вздохнуть.

Я не могу справиться с этим прямо сейчас. «V12» закончится навсегда. Бросить всё, что у меня есть. Уехать.

Доза. Мне нужна доза, сильнее чем когда-либо. Унять эту дрожь, ровно столько, чтобы я могла соображать и переварить всё это дерьмо.

Я метнулась в туалет по коридору, заперлась на замок, опустила крышку унитаза и села. Моя схема по «отливу» была отработана до автоматизма. Вытянуть по десять процентов из каждого полноценного флакона и впрыснуть в пустой флакон. Заменить недостающий модификатор физраствором. Раз плюнуть. «V12» на вид был как обычная вода, так что разбавления никто никогда не замечал.

Держа шприц в руке, я заколебалась, чувствуя, как внутри поднимается волна тошнотворной вины.

Неужели нынешнее гниение Филипа — это результат того, что я разбавляла его лекарство?

Нет. Я понемногу отливала модификатор уже почти четыре месяца, и всего по чуть-чуть из каждого флакона. Симптомы проявились бы у него гораздо раньше. Волна облегчения накрыла меня. В этом был смысл. Кроме того, что бы ни послужило причиной, доктор Никас подберет для Филипа новую формулу, и тот снова будет в полном порядке.

Но как же я? Без «V12» мне ни за что не продраться через колледж и всё остальное дерьмо. Я выстроила три флакона в ряд на краю раковины и уныло уставилась на них. Теперь, когда Филип больше его не принимает, это последние остатки формулы — вообще последние в истории.

Так зачем мне до сих пор что-то отливать и разбавлять?