— Но не настолько торопилась, чтобы отказаться от монтажа этих роликов. — Я наклонила голову. — Кристи утаила кое-что очень интересное. Например, на том видео, где я калечу здоровенного блондина. Ты пропустил момент прямо перед этим, когда Маккинни дважды выстрелил ему в грудь, а затем поставил меня перед выбором: дать ему сдохнуть или попытаться обратить его в зомби. — Боковым зрением я заметила, как Ник вздрогнул. — Или как насчет видео, где я размазываю голову Маккинни и пожираю его мозг? Буквально за минуту до этого он всадил в меня четыре пули. — Я сдержала улыбку, чувствуя, как Розарио буквально наливается напряжением. — Тебе действительно стоит пересмотреть тот ролик еще раз. Там не просто видны пулевые отверстия на моей футболке. Если приглядеться повнимательнее, за тем самым стеклом можно увидеть Кристи Чэриш — аккурат за секунду до того, как она дает дёру со всех ног.

— Ты врешь, — процедил он сквозь зубы.

— Ты просто отрицаешь очевидное, — парировала я. — Она гениальна, так с какого перепугу «Сабертон» держал её под замком, если не ради того, чтобы контролировать её психопатическую задницу?

Розарио попытался изобразить высокомерную усмешку:

— Она бы никогда не стала добровольно участвовать в их жестоких планах.

— И тем не менее она творила всё то мерзкое и жестокое дерьмо, которое они от неё требовали. Да еще и придумывала свои собственные новые методы. Не народится ли тут вопросов?

— Они промыли ей мозги, — выдавил он, но его голос уже заметно задрожал. — Вот почему я… ей нужно было убраться из того места. Чтобы прийти в себя…

— И сколько времени у неё заняло это «прийти в себя»? — насела я. — Неделю? Две?

— Всё совсем не так! Она до сих пор восстанавливается! Именно поэтому мы еще не начали реализовывать планы по разоблачению «Сабертона».

— Ну надо же. И при этом она чувствует себя достаточно сносно, чтобы отсматривать гигабайты видеозаписей с пытками зомби и отбирать для тебя самые сочные кусочки.

Его глаза забегали из стороны в сторону, словно он лихорадочно искал слова, способные меня переубедить. Держи карман шире. Я шагнула к нему вплотную, готовясь нанести финальный удар.

— Она наплела тебе, будто я вот-воь окончательно слечу с катушек из-за сабертоновских тестов, и что меня нужно похитить. Исключительно ради моего собственного блага. Вот только забавная штука: прошел уже год с тех пор, как я была подопытной в лаборатории «Сабертона». И вдруг именно сейчас я резко превращаюсь в мега-монстра? — Я одарила его своим самым уничтожающим, испепеляющим взглядом. — И давай не будем забывать, что ей всё это время якобы промывали мозги, но при этом она демонстрирует потрясающую дееспособность. Любой другой смертный на её месте уже пускал бы слюни в мягкой комнате психушки.

— Нет, ты ничего не понимаешь.

— О, я как раз всё прекрасно понимаю, — я издала короткий безрадостный смешок. — Давай я разложу тебе всё по полочкам. Кристи Чэриш в полном порядке. Более чем в порядке. На самом деле она сейчас на пике своей формы, особенно в том, что касается манипулирования людьми ради получения желаемого. — Я смягчила тон. — Данте, она держит тебя за полного кретина. Она ни за какие коврижки не станет публично разоблачать «Сабертон», потому что тогда на свет божий неизбежно вывалятся и все её собственные грязные маленькие секреты.

Он облизнул губы, глядя на меня умоляющим взглядом:

— Нет, ты ошибаешься. Она не в порядке. Она хрупкая. Вот почему мы… почему ей нужно, чтобы я заботился о ней.

— Хрупкая? — я долгим взглядом окинула этого бедолагу. Мне почти — совсем чуть-чуть — стало жаль этого лоха. — Похоже, в твоих краях у этого слова какое-то совсем другое значение. Я слабо себе представляю, как человек, ставший «хрупким» в результате умышленного промывания мозгов, мог провернуть те грандиозные кулуарные сделки, которые она последние несколько дней крутит и с «Сабертоном», и с моими людьми.

Розарио уставился на меня, его рот беззвучно открывался, пока он тщетно пытался нащупать ответ или хоть какую-то колкость. Хоть что-нибудь. Моё последнее заявление стало тем самым финальным мазком, который полностью перекроил картину — примерно как пририсовать усы Гитлера, — и теперь он мучительно пытался осмыслить этот новый образ. У меня закралось подозрение, что в прошлом были мелкие детали в поведении Кристи, которые он отбрасывал или оправдывал, поскольку они никак не вписывались в его концепцию «бедной хрупкой Кристи». Но получив небольшую порцию отрезвляющей реальности, он начал осознавать, что эти самые детали идеально ложатся на новую картину — как улыбка той девахи Мона Лизы.

Полог шатра резко распахнулся. «Ну наконец-то», — с облегчением подумала я. Но вместо массивной туши Медведя внутрь влетела миниатюрная фигурка.

— Энджел! — восторженно взвизгнула Жюстин Чу, держа в одной руке бокал с коктейлем «Ураган», а в другой — телефон. На её шее красовалось канареечно-желтое боа из перьев вместе с доброй дюжиной рядов бус Марди Гра. Обтягивающее серебряное платье едва прикрывало её разнообразные интимные места.

Я молниеносно убрала пистолет в кобуру — на этот раз обошлось без того, чтобы прострелить себе задницу, как это случилось в Нью-Йорке. Ник одним рывком спрятал свое оружие с глаз долой, а Розарио сместился так, чтобы Жюстин не могла заметить наручники. Никому из нас в этом дурдоме свидетели были не нужны.