Точно не этих твердых, мощных мышц. Темнота и мои прикосновения прошлой ночью не дали его телу должной оценки, а тогда утром, когда я видела его без рубашки, я просто не позволила себе как следует на него посмотреть. Он выглядит так, словно его вырезал скульптор, следуя моим точным указаниям. Потому что, если называть вещи своими именами, Джеймс — мечта. Его тело — безусловно, полный комплект, но именно то, что у него внутри, заставляет меня хотеть оставить его себе навсегда.

И от этой мысли мне стоит избавиться прямо сейчас.

Он надежный, верный, с сухим чувством юмора, таким же, как у меня, и с душой, настолько израненной и при этом живой, что я могла бы поменяться с ним местами и не почувствовать разницы.

Но даже если нам не суждено быть вместе, я позволю себе эгоизм и возьму то, чего хочу. Хотя бы один раз.

Когда я распахиваю дверь полностью, Джеймс оборачивается, и наши взгляды встречаются сквозь стекло душевой. В них нет ни дикости, ни удивления — лишь вызов. Тот, который я с радостью принимаю.

Не отрывая от него глаз, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, позволяя горячему пару облепить мое тело.

Он — зрелище, от которого невозможно оторваться. Пар в комнате не мешает мне видеть, как вода стекает по его рельефной груди, по животу и дальше, по ногам. А когда он берет гель и начинает втирать его в мышцы, я тихо умираю внутри.

Не знаю, о чем я думала, решив, что сегодня утром он не захочет иметь со мной ничего общего, что пожалеет о том, что переспал со мной.

Очевидно, я прочла его совершенно неправильно.

Не отводя от меня этих океанских глаз, он обхватывает член и начинает медленно двигать рукой вверх-вниз, намыливая его по всей щедрой длине.

Я не готова к виду Джеймса, дрочащего у меня на глазах, дрочащего на меня, но отступать не собираюсь.

Не разрывая зрительный контакт, я стаскиваю с себя мешковатую футболку и штаны, которые он дал мне вчера. Напряжение между нами потрескивает, словно уголек, готовый вспыхнуть пожаром.

Он не говорит ни слова и не останавливает меня, когда я открываю дверь душевой и вхожу под водопад вместе с ним. Я подхожу ближе, пока его налитая головка не касается мягкой кожи моего живота.

— Поиграть пришла? — Его голос звучит так же напряженно, как и прошлой ночью, и от этого между ног разливается дрожь.

В ответ я опускаюсь на колени.

Он шумно втягивает воздух и закрывает глаза.

— Черт.

Я не отвожу взгляда от его лица, молча умоляя о вкусе. Капли воды стекают по моим теперь уже мокрым волосам, липнут к коже, пока он продолжает дрочить прямо перед моим лицом, а теплая вода смывает с его кожи мыло.

Именно воспоминание о прошлой ночи — о том, как он растягивал меня, вытягивая из меня все удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала, — делает меня отчаянно жаждущей большего.

— Пожалуйста, — прошу я, почти шепотом.

Он берет мое мокрое лицо в ладонь, большим пальцем проводя по приоткрытым губам. Я втягиваю его в рот.

— Какая же ты нуждающаяся малышка, — хрипло произносит он.

Я едва заметно киваю, и он вынимает палец из моего рта. Но рука не уходит далеко — она сжимает мои волосы, фиксируя голову. Его собственничество зажигает во мне огонь.

— Мне нужно, чтобы он был у меня во рту, — всхлипываю я, и нарастающее между ног отчаяние поднимается к горлу, когда я раздвигаю губы.

Он дергает меня за волосы, его взгляд темнеет.

— Ты позволишь мне кончить тебе в горло?

Мои стенки сжимаются в предвкушении.

— Да.

Он глухо рычит.

— Моя девочка.

Все еще сжимая член, он проводит головкой по моим губам, дразня. Но в эту игру можно играть вдвоем.

Мой язык находит его мокрую головку, и я осторожно лижу ее. Он закрывает глаза и стонет — всего на миг, — прежде чем этот звериный взгляд снова возвращается к моему рту, следя за каждым движением.

Во мне нарастает уверенность, когда я собираю все его реакции на свои прикосновения. Глубоко вдохнув, я обхватываю его член губами и обвожу языком головку. Его хватка в моих волосах усиливается, и я беру его глубже, в горло.

Он такой большой, что мне приходится шире раскрывать рот, чтобы принять его длину, но я беру каждый сантиметр с жадностью. Он солоноватый, с легким привкусом мыла, и именно его стоны, его потеря контроля толкают меня за край.

— Черт, — шипит он, втягивая меня глубже, пока мои губы не касаются коротких волосков у основания. — Ты так чертовски хорошо сосешь мой член. Я знал, что так будет.

Я отстраняюсь, задыхаясь, но не могу держаться подальше. Снова заглатываю его — раз за разом, пока не нахожу ритм, удобный нам обоим. Я никогда не чувствовала такого острого желания держать мужчину во рту, будто сама мысль о том, что его член не растягивает мое горло, причиняет боль.

— Вот так. Соси его жестко.

Я двигаю головой вверх-вниз по его стволу, давясь им, слюна стекает по подбородку. В какой-то момент обе его руки оказываются в моих волосах, и он начинает трахать себя моим ртом. Это настолько горячо, что у меня наворачиваются слезы.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Мне нужно проглотить каждую каплю его разрядки — так же, как другая часть меня сделала это прошлой ночью.

Словно читая мои мысли, он хрипло говорит:

— Я сейчас кончу, малышка. Последний шанс отстраниться.