Теперь я не могу не убедиться, что с ней все в порядке. Мне нужно позаботиться о ней, сделать так, чтобы ей было удобно.

— Можно я лучше воспользуюсь твоим душем? — спрашивает она с ноткой застенчивости в голосе, словно я только что не трахал ее без защиты.

— Что угодно. — А потом, потому что я действительно не понимаю, что делаю, добавляю: — Хочешь остаться на ночь?

Она замирает в моих руках. На мгновение я проклинаю себя, думая, что перешел черту, но потом она спрашивает:

— А где я буду спать? — словно всерьез это обдумывает.

Моя рука находит ее затылок, большой палец ласково скользит по коже.

— Рядом со мной. — Я никогда не узнаю, почему мой голос вдруг становится хриплым, почему в груди раскрывается что-то похожее на уязвимость. А вдруг она скажет «нет»?

Она не отвечает. Во всяком случае, не словами.

Поднявшись на цыпочки, Мэдди накрывает мои губы своими и я думаю о том, что же со мной станет, когда взойдет солнце.

Глава 27

Мэдди

Я вчера вырубилась мгновенно. Измотанная, опустошенная, удовлетворенная, растерянная и со всем хорошим и плохим вперемешку.

Вот что бывает, когда поддаешься самым сокровенным желаниям, целуешь своего бывшего — а может, все еще нынешнего? — физиотерапевта и посылаешь последствия к черту: в голове образуется полный бардак.

И отчетливая ноющая боль между ног.

Когда следующим утром я медленно просыпаюсь, немного дезориентированная, первая мысль обрушивается на меня с размаху: я не просто спала рядом с Джеймсом… я спала с ним.

Нет, не спала — мы трахались. Хорошо. Жестко.

И — да. Я в его одежде. В старой футболке и спортивных штанах, которые он дал мне вчера.

Я жду, когда меня накроет стыд, потом жду еще, но он так и не приходит. Странное ощущение — не чувствовать вины за то, что пошла за сердцем и позволила телу решать, но я принимаю его с благодарностью.

Да и как можно жалеть о том, что оказалась между простынями Джеймса? Очевидно, он знает, как пользоваться своим телом, знает, как управляться с моим, и вместе мы просто… взорвались. У меня никогда раньше не было настолько грубого секса, так что в вопросах удовольствия я была не слишком искушенной, но, как оказалось, учусь я быстро.

В ту секунду, когда его язык оказался во мне, я потеряла рассудок. Я так долго гадала, каково это — когда мужчина пожирает тебя, словно ты его последний ужин, и, клянусь, я до сих пор чувствую восхитительное трение его щетины о внутреннюю сторону бедер.

Я не могу толком объяснить, что чувствовала, переспав с Джеймсом прошлой ночью. Могу лишь сказать, что это было правильно — будто галактика, которой суждено было взорваться, наконец разлетелась на куски.

Но, потягиваясь на его огромной кровати, я понимаю, что для него это будет не так.

Потому что постель пуста, а Джеймса нигде нет.

Ну вот, началось.

Я знала, что так и будет, в ту самую секунду, когда вчера он сказал, что слишком стар для меня. Но я считаю это чушью.

Да, разницу в возрасте нельзя игнорировать, но мы ведь не делаем ничего неправильного.

Я не боюсь отстаивать себя и брать то, чего хочу, не позволяя кому-то управлять мной. Сэмми и Грейс с детства внушили мне, что у меня есть право на свободу, границы и независимость, и я не собираюсь забывать об этом сейчас. Ни ради какого-то мужчины.

К тому же я сама сказала ему отпустить все всего на одну ночь. Он сделал именно то, о чем я просила.

Но теперь утро, а значит, вчерашнее не повторится никогда — независимо от разницы в возрасте.

Проходит минута, прежде чем я наконец слышу звук — душ. Вспоминая ванную, примыкающую к спальне, где всего пару часов назад я приводила себя в порядок, я сажусь на матрас. Ноги едва достают до пола — настолько высокая кровать.

Закрытая дверь в нескольких шагах будто зовет меня. Манит.

Было бы глупо попытаться…

Попытаться что, собственно?

Залезть к нему в душ? А если он выгонит меня? А если, в отличие от меня, он жалеет о прошлой ночи?

Правда в том, что я хотела его ночью, когда высоко стояла луна, и сегодня, когда солнце светит сквозь облака, я все еще его хочу.

Может, я пожалею об этом секунд через десять. Может, я слишком испытываю судьбу. Но они всегда в итоге уходят — так какая разница, если я ускорю процесс?

Я поднимаю голову и иду к закрытой двери, обхватывая ручку. Давай, Мэдди. Он же не выгонит тебя.

Она не заперта.

Джеймс стоит в душе — полностью обнаженный, мокрый. Не знаю, почему это так меня поражает, учитывая, что это, черт возьми, душ. Чего я ожидала?