И сам не понимаю почему. У меня не было проблем целовать ее или вылизывать, но по какой-то причине трахнуть ее вдруг кажется слишком большим шагом. Тем, после чего ни один из нас уже не вернется назад.

Потому что стоит мне оказаться внутри нее — и мне никогда не будет достаточно.

— Мы можем остановиться, если ты хочешь, — говорит она.

К черту это.

— Я не хочу останавливаться.

Она приподнимает бровь, оглядываясь через плечо.

— Но ты не будешь меня трахать?

Я сжимаю ее талию ладонью.

— Поверь, я никогда в своей чертовой жизни не хотел трахнуть кого-то так сильно.

— Тогда сделай это, — бросает она, и в ее голосе чистый вызов.

Она слишком молода.

Ты еще можешь отступить.

Непрошеные мысли прерываются тем, что ее рука обхватывает основание моего члена. Когда она подводит головку к своему входу, я, черт возьми, теряю разум.

— Только головку, — шепчет она. — Если только головку, это не считается.

Я не двигаюсь. Я почти не дышу, пока она сама не вводит меня в себя, пока головка не оказывается внутри. С ее горла срывается тихий звук от вторжения, и во мне все кричит о том, чтобы присвоить ее, пока моя квартира не наполнится ее стонами.

И когда я смотрю вниз и вижу, как головка утопает в ней, я ругаюсь сквозь зубы.

— Черт возьми.

Она двигает бедрами так, что мой член выскальзывает, потом снова хватает его и опять насаживает головку.

— Только головку, — стонет она, руша все мои стены. Она выгибается, задыхаясь. — Черт, это так хорошо.

Я накрываю своей рукой ее ладонь, все еще сжимающую мой член.

— Только головку, да? — Я вынимаю его, и звук ее влажности наполняет комнату, потом ввожу обратно, чуть глубже. — Хочешь еще моего члена, малышка?

— Да, — всхлипывает она.

И потому что ради этой женщины я готов на все, я продвигаюсь глубже и завороженно смотрю, как ее тугая хватка поглощает меня от кончика до основания. Он исчезает между ее обнаженными губами, уступая месту влажному теплу, в котором я мог бы остаться навсегда.

Ее стенки сжимаются вокруг меня, душа мой член. Я не могу оторвать взгляд, вынимая его и снова медленно вводя, раз за разом. Не думаю, что когда-либо видел что-то настолько чертовски эротичное.

— Сильнее, — умоляет она, моя сладкая.

Я хватаю ее за бедро одной рукой, за волосы — другой, и наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

— Моя девочка хочет, чтобы я кончил в нее?

Отчаянный всхлип срывается с ее губ.

— Д-да. Боже, да.

Моя выдержка рассыпается. Я отпускаю ее волосы, обхватываю бедра и вбиваюсь в нее так сильно, как она просила. Так сильно, как я мечтал — дольше, чем когда-либо позволю себе признать.

Ее всхлипы, мои стоны, удары моих яиц о ее задницу, наша влажность наполняют темную комнату — запретные звуки, о которых я никогда, даже в самых диких фантазиях, не смел мечтать.

Не в силах выдержать удовольствие, она выгибается и оказывается у меня на коленях, я — на коленях, и она сама насаживается на мой член. Мои жадные пальцы сжимают ее соски, потом опускаются к пульсирующему клитору.

— Джеймс, — задыхаясь, стонет она, покрывая мои пальцы своей влагой. — Я не могу. О боже. Я не могу.

— Последний шанс, — рычу я ей в ухо. — Скажи сейчас, чтобы я вышел, или я заполню тебя до чертовых краев.

— Да, да, — шипит она. — Кончи в меня, Джеймс. Черт.

Все вокруг перестает существовать — остается только женщина в моих руках, с которой мы вместе срываемся за край.

Мы падаем одновременно. Неловко. Громко. Страстно.

Я все еще внутри нее, выплескиваясь так, как она хотела. Так, как мне, черт возьми, было нужно.

Я медленно рисую круги на ее чувствительном клиторе, помогая ей спуститься с собственной вершины, пока заполняю ее до последнего сантиметра.

Когда я осторожно выхожу из нее, мой взгляд приковывается к ее разрядке, покрывающей мой член, и я понимаю — мне не стоило смотреть. Не стоило смотреть, как моя сперма вытекает из ее переполненного входа, потому что это зрелище я никогда, никогда, черт возьми, не выброшу из головы.

Она падает на матрас, обессиленная и тяжело дышащая, а я быстро целую ее в лоб и исчезаю в примыкающей к спальне ванной. Я быстро привожу себя в порядок и беру горячую влажную салфетку, чтобы привести в порядок ее.

Но, выходя из ванной, я натыкаюсь на нее. Она хихикает, врезаясь мне в грудь, и мои руки взмывают, обхватывая ее талию, чтобы удержать.

— Прости, — бормочет она.

— Я как раз хотел привести тебя в порядок. — Мой голос звучит мягко, нежно, и я сам не знаю почему.

Со мной такого никогда не бывает. За все годы после последних отношений, когда я спал с женщинами, никакого «после» не существовало. Не пойми неправильно — я не был козлом, но границы всегда оставались четкими. Уговор был простой: секс без обязательств — и домой. Они заботились о себе после, и я — о себе. По отдельности.

Но теперь…