— Да, — выдыхаю я, отчаянно желая ощутить его трение между ног. — Джеймс…

Он прикусывает мне ухо.

— Скажи мне, почему это кажется таким правильным, если это так чертовски неправильно?

Я отрываю его от своей шеи, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Потому что это не неправильно.

Он сглатывает. В его взгляде так явно читается внутренний конфликт, что мне хочется закричать. И, возможно, я не делаю себе одолжения, но говорю:

— Только сегодня. Забери меня сегодня домой и забудь о том, правильно это или нет. Хотя бы на одну ночь.

Он прижимается лбом к моему, но не произносит ни слова. Закрывает глаза, дышит тяжело, и мне кажется, что я потеряла его, так и не успев обрести.

— Джеймс…

Слова умирают у меня на губах, заглушенные новым, обжигающим поцелуем. Я хватаюсь за его рубашку, а его руки находят изгиб моих ягодиц, сжимая их так, как я бесчисленное количество раз представляла в своих запретных фантазиях.

Потом его рот скользит к моей шее — кусает, целует, втягивает кожу. Какая-то первобытная часть меня хочет, чтобы он оставил след, дал миру понять, что я принадлежу ему.

Щеки заливает жар, когда он подхватывает меня, и я инстинктивно обвиваю бедрами его талию.

— Ну и кто теперь краснеет? — хрипло, дразня, спрашивает он, большим пальцем лаская мою пылающую щеку. — Скажи, чего ты хочешь, красавица.

Слова вырываются сами, без стыда.

— Я хочу почувствовать тебя, — выдыхаю я, задыхаясь от желания, от отчаянной потребности, от ноющей тяги. Кажется, я никогда не хотела ничего сильнее.

— Да? — рычит он, прижимая свой твердый пах к моему мягкому центру. — Хочешь почувствовать меня вот здесь?

— Да, — выдыхаю я, цепляясь за него. — Прямо там. Пожалуйста.

— Посмотри на себя, как вежливо просишь.

Его зубы впиваются мне в горло, не до боли, но достаточно, чтобы из меня сорвался откровенный стон.

— В машину, малышка.

Он целует меня еще раз, второй, и только потом неохотно опускает на землю. Наши губы встречаются снова — коротко, жестко, — прежде чем его прикосновение покидает мое тело, и я забираюсь на пассажирское сиденье.

Джеймс не говорит ни слова, пока мы едем к его квартире, и горячее обещание висит между нами, ощутимое, тяжелое. Одна из его больших ладоней лежит у меня на бедре — собственнический жест, к которому я уже начинаю привыкать, — и он уводит машину в ночь.

Глава 26

Джеймс

Мои губы находят ее в тот же миг, как я с такой силой захлопываю дверь за спиной, что можно разбудить весь чертов дом.

Она разворачивает меня, прижимая к твердому дереву, ее холодные ладони забираются под мою футболку и изучают каждый сантиметр обнаженной груди. Я позволяю ей этот миг власти лишь потому, что она не представляет, что ждет ее сегодня ночью.

Она не знает, какого зверя выпускает на волю.

Ее пальцы дергают мою футболку с яростью маленькой хищницы, и я помогаю ей снять ее. Ее взгляд скользит по моей голой груди, жадно впитывая, а потом она приникает к основанию моей шеи, целуя с приоткрытыми губами, и ниже.

С моих губ срывается отчаянный стон. Где-то на задворках сознания я понимаю, что она для меня слишком молода, а я для нее — сплошная катастрофа, но сейчас мне важно лишь одно: пожирать каждый сантиметр ее кожи. Ее саму.

Я хочу, чтобы она кричала, умоляла, чтобы я довел ее до изнеможения, пока не станет трудно дышать.

— Снимай, — приказываю я, дергая ее топ, и она не медлит ни секунды: он уже на полу рядом с бюстгальтером. Потом я сжимаю ее роскошную задницу, язык дразнит один сосок, пока она не начинает извиваться. — Вверх.

Она послушно делает, как сказано, моя сладкая, обвивая ногами мой торс, пока я несу ее в спальню. Она такая легкая в моих руках, эти груди чертовски вкусные на языке и упругие под ладонями; я прижимаю ее к ближайшей стене и сжимаю волосы в кулаке, отрываясь от кожи. Мэдди задыхается, глаза полны желания.

— Тебе нравится жестко, да, малышка. — Я осторожно впиваюсь зубами в чувствительное место над полной грудью и наслаждаюсь громким стоном в ответ. — Хочешь, чтобы я трахал тебя жестко? Чтобы не жалел твое тело?

Она вздыхает, когда мои пальцы находят пуговицу на ее джинсах и легко расстегивают ее.

— Это тоже снимаем, — требую я, сам уже плохо соображая от желания утопить ее в наслаждении.

Она ерзает у меня на руках, и я ставлю ее на пол, чтобы она спустила джинсы по этим спортивным ногам, гибкость которых мне не терпится проверить. Вид ее простых и при этом чертовски сексуальных черных трусиков прерывается тем, что ее пальцы тянутся к моим джинсам.

— На тебе слишком много одежды, — усмехается она, и я только рад избавиться от преград между нами.

Мы стоим в одном белье и несколько секунд смотрим друг другу в глаза, тяжело дыша.