Я поднимаю взгляд на полуденное солнце, надеясь, что свет удержит слезы там, где им и место. Не на щеках, по крайней мере.

— Я не уверена, что хочу видеть ее снова, — бормочу я, и в каждом слове — стыд. Это же моя мама, черт возьми. Я не должна так чувствовать. — Пока что, — добавляю я, убеждая себя, что я не чудовище. Не полностью. Не такое, каким она меня выставила.

— Ты не обязана, — уверенно говорит Грейс тем самым тоном, которым пользуется, когда Лайла отказывается есть брокколи. И словно прочитав мои мысли, добавляет: — Послушай меня, Мэдди. Мне все равно, что она твоя мать, что она семья. Если тебе рядом с ней некомфортно, ты не обязана с ней видеться. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты уже взрослая. И только ты можешь принять это решение.

Я выдыхаю дрожащий воздух, понимая, что все это время держала дыхание, хотя тело не позволяло отпустить его раньше.

— Спасибо.

— Не за что, солнышко. Я не обижусь, если ты решишь отдалиться от нее. И твой брат тоже.

Я в этом не уверена.

— Но он… — я зажмуриваюсь. Черт, эти слезы все-таки текут. — Он так старался сохранить мир. Он…

— Он старался, а твоя мать — нет. И с этим ни ты, ни он ничего не можете сделать, — перебивает она, и ее слова будто примораживают меня к месту. Твоя мать — нет. — Она сама застелила себе постель, теперь ей в ней и лежать. Если ты не хочешь видеть ее снова, винить она должна только себя. Не твоего брата и уж точно не тебя.

Грейс всегда была голосом разума в нашей семье. Сэмми умеет давать отличные советы, но иногда его чрезмерная опека берет верх. С Грейс такого не бывает. Если ты накосячил, она тебе скажет. А если ты ни в чем не виноват, она пробьется сквозь твою упрямую голову, пока ты сам это не увидишь. Именно это она делает сейчас со мной. Я знаю, что она права, но…

— Но она моя мама, — бормочу я, потому что в конечном счете все упирается в этот неоспоримый факт. Как бы ни было заслуженно мое отдаление, где-то глубоко внутри есть часть меня, которая сжимается от одной мысли о собственной эгоистичности. Она может быть не тем человеком, который мне нужен, но мама старалась. Я видела это в том, как она водила меня на блинчики по выходным или в торговый центр после уроков балета, даже когда я уже жила у Сэмми и Грейс. Она бы не стала этого делать, если бы ей было все равно. — Я знаю, что она меня любит.

— Этого недостаточно, — мягко говорит Грейс, будто боится, что ее слова меня сломают. Я и сама не до конца уверена, что они этого не сделают. — Иногда любви недостаточно. Иногда людям нужно показать, что ты им важен. А ты важна. Ты важна для всех нас, Мэдди. Никогда об этом не забывай.

Я всхлипываю, и слезы наконец свободно текут по щекам.

— Не забуду. — Я быстро вытираю их рукавом. — Спасибо, Грейс. Просто… у меня, наверное, не самая удачная неделя.

— Случилось что-то еще? — с тревогой спрашивает она.

Я медлю.

— Нет.

Как и мой брат, его жена тоже не верит моей лжи.

— Я чувствую, что что-то не так, — настаивает она. — Ты расскажешь, или мне угадывать?

Ее поддразнивание вызывает у меня улыбку.

— Попробуй угадать.

— Мм, — она делает вид, что задумалась. — Кажется, я поняла.

— Сомневаюсь, — отвечаю я, все еще улыбаясь сквозь остатки слез.

— Это связано с каким-то парнем?

Сколько лет я ни знаю Грейс, я все равно уверена, что у нее какие-то странные экстрасенсорные способности.

— Типа того, — признаюсь я, слыша, как она посмеивается. — Все странно. Не то чтобы он мне нравился или что-то такое…

— Ну конечно.

Сердце начинает биться быстрее.

— Мы с Бет сделали глупость, и теперь между мной и этим парнем неловко. Думаю, я ему вообще не особо нравлюсь, так что да.

— Во-первых, кто вообще может тебя не любить? Ты сокровище. А во-вторых, мне можно узнать, в чем заключалась эта глупость? Или это слишком унизительно?

— Определенно унизительно, — вздыхаю я, отодвигаясь на деревянной скамейке. Солнце светит мне в лицо, и я закрываю глаза, позволяя теплу высушить слезы на коже. — Бет решила, что мне нужно хотя бы попробовать вернуться к свиданиям, и каким-то образом уговорила меня завести профиль в одном приложении. Если коротко, я свайпнула человека, которого знаю, и теперь между нами неловко.

Ни за что на свете я не скажу ей, что этот «парень» — мой физиотерапевт. Только через мой труп.

Грейс, предательница, начинает откровенно смеяться.

— Да, это довольно ужасно.

— Спасибо, — сухо отвечаю я.

— Ой, Мэдс, ты же знаешь, я шучу, — говорит она, и в голосе еще слышны отголоски смеха. — Ты с ним об этом поговорила?

— Я извинилась за свайп, потому что, ну… это даже не я была, — объясняю я. — Он сказал, что все в порядке, но я не знаю.

— Если он сказал, что все в порядке, значит, так и есть. Он ведет себя с тобой нормально?

Если «нормально» — это угрюмо, то…

— Да.

— Ну вот и ответ. Значит, все хорошо.

Я фыркаю.