Проходит целая вечность, прежде чем за ней щелкает дверь. И только когда в кабинете остается один-единственный звук, тиканье настенных часов, я позволяю себе провести рукой по усталому лицу.

Мандала смотрит на меня со стола, словно бросая вызов. Внезапным порывом я засовываю ее в рюкзак и решаю не думать о ней до конца дня.

✽✽✽

Мэдди

Я заказываю такси после приема у доктора С застрявшей палкой в заднице.

Он это заслужил.

Не знаю, дело ли в том унижении, которое я испытала, вручая ему мандалу, или в том, как быстро он меня отшил, а потом пришло осознание — мы не друзья.

Мне показалось, что у него вспыхнули щеки, когда он увидел мой рисунок, но с его темной щетиной… Чем больше я об этом думаю, тем меньше уверена. Я бы не удивилась, если бы поставила его в неловкое положение, поэтому говорю себе, что на этом все. Я попыталась, и он вроде как оценил мандалу. Вроде как. Но и только. Больше никаких подарков. И никакого дружелюбия, даже если это идет вразрез с моими инстинктами.

Через двадцать минут водитель останавливается у здания балетной школы Норкасл, и до меня вдруг доходит, что я понятия не имею, что делаю.

Зачем я вообще указала этот адрес? Почему не поехала сразу домой?

Я закрываю дверь машины, уже стоя на тротуаре с костылями, и смотрю, как Uber уезжает.

Медленно вдыхаю носом и решаюсь взглянуть на здание, где должны были сбыться все мои мечты. Я должна была прийти сюда на прослушивание. А потом, если повезет, работать здесь.

Кайла приняли.

Бет сказала мне вчера, и я безумно за него рада.

Конечно, его взяли. Потому что он лучший. Я знала, что это место для него. Я знала, что они увидят ту звезду, в которую он превращается, когда танцует.

Самая зрелая и сострадательная часть меня понимает, что мне нужно с ним поговорить. Правда нужно. Он не виноват в моем детском поведении. Мне пора взять себя в руки и принести ему извинения, которые он заслуживает.

Я секунд пять думаю о том, чтобы написать ему, прежде чем решаю быть честной с собой — я не готова. Пока нет. Он был потрясающим другом много лет, и он не виноват, что его приняли в TNB, а меня — нет. Он не виноват, черт возьми.

Так почему же так больно думать о разговоре с ним? Слышать, как он рассказывает, как невероятно жить мечтой? Мечтой, которую мы делили, а теперь проживает только один из нас.

Мой взгляд цепляется за небольшую закусочную неподалеку, и желудок тут же отзывается урчанием. Ладно. С едой я справлюсь. К тому же доктор Симмонс сказал, что короткие выходы допустимы и на восстановление не повлияют, так что я чувствую себя чуть менее виноватой, снова делая все, кроме отдыха.

Через десять минут я сижу в ближайшем парке и жую сэндвич с тунцом. Неоклассическое здание балетной школы Норкасл маячит вдалеке, но не настолько, чтобы я не видела его, постоянно напоминая о разнице между тем, где я должна быть, и тем, где нахожусь на самом деле.

Когда вопросы о моем расплывчатом будущем начинают наваливаться один за другим, а вина и тревога не дают нормально дышать, я достаю телефон из сумки и набираю номер, по которому следовало позвонить еще несколько дней назад.

— Да, солнышко?

Голос Грейс успокаивает меня мгновенно. Помимо того что она моя бывшая преподавательница балета, жена моего брата — один из самых близких мне людей на свете.

С ней я обычно обсуждаю все свои проблемы, и мне спокойно от осознания, что у нее всегда есть ответ. Но потом я вспоминаю, зачем вообще ей позвонила, и нервы снова натягиваются до предела.

— Я ужинала с мамой на выходных, — выпаливаю я.

На другом конце линии воцаряется тишина.

— Понятно, — спустя мгновение говорит моя невестка. Та самая, которая куда больше похожа на мать, чем моя настоящая. — Дай угадаю, Кэлу ты не сказала.

Она называет моего брата Кэлом, а не Сэмми. Его зовут Сэмюэл Каллахан, но все зовут его Кэлом, кроме меня. Наверное, Сэмми прижилось, потому что в детстве имя казалось мне смешным, а менять привычку сейчас не хочется.

Я сглатываю.

— Нет.

— Понятно, — повторяет она тем самым успокаивающим голосом, по которому я так скучала. Я знаю, что она не договаривает — брат расстроится, что я скрыла это от него. — О чем вы говорили?

И я рассказываю. Про Дэвида, или Дейва, или как там его. Про то, как она вдруг начала переживать за мою безопасность. Про то, как неодобрительно отнеслась к моей работе, будто у нее есть на это право. Про то, как она скривилась, когда я сказала, что Сэмми оплачивает мои расходы на жизнь в Норкасле.

Я вываливаю все одним потоком, боясь потерять темп, если остановлюсь, а Грейс слушает и ни разу меня не перебивает.

Когда я заканчиваю, меньше всего я ожидаю, что Грейс тяжело, почти раздраженно вздохнет.

— Твоя мама… — начинает она и будто запинается. — Твоя мама через многое прошла, но это не оправдание. Ты не заслуживаешь такой ноши, Мэдди.