Я продолжаю врать себе, когда проходит час, а Джеймс так и не появляется, даже не удосужившись прислать чертово сообщение с извинениями, объяснением, хоть чем-нибудь.

Когда я выхожу из ресторана с пустым желудком и еще более пустым сердцем, я перестаю себе врать.

Он говорил, что всегда будет рядом со мной, но мне стоило догадаться, что верить его ложным обещаниям нельзя.

Он уже уходил однажды и, судя по всему, не чувствовал себя из-за этого плохо, раз сделал это снова.

Когда машина подъезжает к моему дому, телефон звонит.

Но это не Джеймс.

Это моя мать.

Глава 33

Джеймс

Я: Сегодня в шесть. У тебя тридцать минут.

Хотелось бы сказать, что я не видел брата уже десять лет, но, к сожалению, мне так не повезло.

Годами родители заставляли нас проводить вместе Рождество, но все остальные праздники, когда он бывал дома, я пропускал. Родители понимали почему и никогда не упрекали меня за это.

Они знают, что он сделал, но отговорка «он ведь тоже наш сын» со временем не теряет свежести. Единственная причина, по которой я не держу на них зла, — они правда хотят как лучше. Для них это не оправдание, а объяснение. Но это не значит, что мне не кажется, будто короткую соломинку вытянул именно я.

Это он оттолкнул меня в детстве, а потом — снова, когда мы уже повзрослели. Это он был ревнивым, агрессивным братом, тем, кто не выносил мысли, что я могу быть хорош в том, в чем он — нет. Это он переспал с моей девушкой, пока мы еще встречались.

Но теперь это уже не имеет значения, правда?

По сути, я единственный ребенок. И мне плевать, как плохо это выставляет меня со стороны.

Когда люди говорят: «Но он же твой брат, кровь не водица», они не понимают, что цитируют только половину фразы.

«Кровь завета гуще воды утробы» — вот полная версия, и смысл в том, что связи, которые мы выбираем сами, важнее тех, что даны нам рождением.

Вот почему мне абсолютно все равно, брат мне Эндрю или нет. Если бы он хотел отношений, возможно, ему не стоило всю жизнь быть первостатейным мудаком. Просто мысль вслух.

Он попросил встретиться на его работе — в каком-то пафосном офисе в центре, пообещав, что к моему приходу там никого не будет. И на этот раз он не соврал.

Все, что я знаю о взрослой жизни Эндрю, я узнал против своей воли. Родители любят делиться новостями, когда мы видимся, думая, что мне мешает гордость спросить. На самом деле он для меня практически мертв. Но вслух я этого не говорю — берегу сердце матери.

Поэтому, когда я захожу в маркетинговую фирму, где он работает, на две минуты позже назначенного времени, я уже знаю, чего ждать. Брови не поднимаются, выражение лица не меняется, когда мои голубые глаза встречаются с его карими.

Эндрю такой же широкий в плечах, как и я, но на несколько сантиметров ниже. Он — сплошное высокомерие, что ясно по кривой усмешке на лице, будто все это — сплошная шутка.

— Джеймс, — начинает он тем самым надменным голосом, который я был безумно рад больше никогда не слышать.

— Тридцать минут, — рявкаю я, подходя ближе к тому, что, по всей видимости, его стол. — Хватит херни.

Через час у меня свидание с Мэдди, и я уже предупредил ее, что немного задержусь, потому что это не может ждать еще один день. Я хочу покончить с этим, с разговором, который должен был состояться много лет назад, и вернуться к своей девушке, чтобы провести с ней другой, куда более важный разговор, давно назревший.

Потому что то, что между нами сейчас, меня больше не устраивает.

Я хочу ее всю. Всегда — с этого момента и до последнего вдоха. И я не собираюсь рисковать тем, чтобы потерять ее еще до того, как смогу быть с ней по-настоящему.

Меня возвращает в настоящий момент то, как лицо брата превращается в ледяное, жестокое — то самое, которое я слишком хорошо знаю.

— Чем обязан удовольствию?

— Ты бы и сам знал, раз уже несколько месяцев добиваешься встречи со мной.

— А, да. Это.

Несмотря на годы разлуки, я знаю брата как свои пять пальцев. И потому понимаю — удар последует. Так или иначе.

Он не добивался встречи из доброты душевной и не ради извинений за все, что сделал со мной. Это не про него.

Мои подозрения подтверждаются, когда он лезет в карман пиджака и протягивает какое-то приглашение. Я понимаю, что это, еще до того, как он открывает рот, но он все равно произносит вслух:

— Мы с Александрой женимся этой весной, и я хотел сказать тебе об этом лично. Надеюсь, увидимся там.

Его слова укладываются у меня в голове, принимая форму, пока я не убеждаюсь, что понял каждый слог. Убедившись, что мозг не выдал что-то настолько жалкое, я жду, когда придет злость.

Я ожидаю злости, но не потому, что он женится на моей бывшей. Совсем нет — все чувства к ней испарились в ту секунду, когда я застал ее с ним в постели.