Минуты идут, слов нет, и я жду. Сижу рядом, терпеливо, сколько бы ни понадобилось, хоть вечно, пока она не бормочет:

— Она разрушила мою жизнь.

Внутри у меня поднимается что-то темное и мерзкое.

— То, что она сделала, — это полный пиздец, но твоя жизнь далеко не разрушена, Мэдди. Ты полностью контролируешь ее.

— Не ощущается так, — она качает головой, и перед этим с ее губ срывается тяжелый вздох, показывающий, насколько она устала. Насколько сломлена.

А этого я не приму.

— Мэдди. Посмотри на меня.

Когда она поднимает глаза, я удерживаю ее взгляд и надеюсь, что она чувствует правду, ту решимость, что звучит в моем голосе. Это все, что я могу ей дать.

— Я знаю, ты устала, малышка, я знаю. Но если ты хочешь что-то с этим сделать, если хочешь подать на нее жалобу, я помогу тебе. Я обещаю быть рядом на каждом этапе, хорошо? Просто скажи.

На мгновение мне кажется, что она всерьез это обдумывает, но потом она спрашивает:

— И какой в этом смысл? Жалоба не исправит то, что она сделала с моей головой.

— Я знаю.

Когда я снова беру ее за руку, в этот раз она не отстраняется. Я переплетаю ее маленькие пальцы со своими и говорю:

— Но если она до сих пор работает, возможно, она делает то же самое с другими пациентами. Ты не хочешь это остановить? Или хотя бы попытаться?

Похоже, это убеждает ее немного сильнее.

— Мне просто нужно подать жалобу? — спрашивает она таким тихим голосом, что у меня внутри все рвется.

— Потом комиссия по лицензированию проведет расследование и решит, какое наказание назначить. Или отпустит ее, если вины не найдут. Это может занять много времени, но я рядом, если ты захочешь этим заняться. На каждом шаге, Мэдди. Я никуда не уйду.

Она смотрит на наши сцепленные руки, и в эту бесконечную секунду я слышу только стук собственного сердца и дождь, барабанящий по окнам моей квартиры.

А потом она говорит:

— Я пару дней назад поискала ее в интернете, — признается она все еще робко. Меня убивает то, что я не могу физически забрать у нее эту боль. — Сейчас она выкладывает видео, рассуждает о терапии и еще о всяком, что я даже досмотреть не смогла.

— Так, — мягко подталкиваю я.

— Я посмотрела ее последнее видео, и там было довольно много комментариев. Большинство — положительные, но был один… — пауза. — Один человек написал, что ходил к ней на терапию и что она заставляла его чувствовать, будто его проблемы — ерунда. Будто он все преувеличивает. Она делала со мной ровно то же самое.

— Ты знаешь имя того, кто оставил комментарий? Может, мы могли бы его найти и предложить подать коллективную жалобу.

Но она качает головой.

— Там был случайный ник. Но дело в том, что на следующий день я вернулась к видео — и комментария уже не было.

У меня взлетают брови.

— То есть она удаляет негативные комментарии?

— Она затыкает людей, которые имеют полное право говорить, если считают, что она была плохим специалистом. Я просто надеюсь, что тот человек оставил отзыв где-то еще, там, где его нельзя удалить.

Я сжимаю ее руку.

— Ты не единственная с плохим опытом. Тебе не кажется. Это ненормально — когда у терапевта снова и снова одни и те же жалобы.

— Может быть, — она снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от наших переплетенных пальцев. — Ты правда поможешь мне пожаловаться на нее?

— Я бы сделал это за тебя, если бы мог. Если бы это означало больше никогда не видеть тебя в такой боли — я бы сделал.

По ее красивому лицу разливается спокойствие. И когда она обнимает меня и утыкается носом мне в шею, я понимаю, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько чертовски цельным.

Я обнимаю ее в ответ, мечтая стереть всю боль из ее сердца и одновременно бесконечно гордясь ею за то, что она борется за себя.

— Спасибо, что всегда заботишься обо мне, — бормочет она мне в кожу.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее чистый запах.

— Ты заставляешь меня хотеть быть лучше, Мэдди. Я всегда буду заботиться о тебе.

И именно в этот момент я осознаю это — правду, которая нависала надо мной уже несколько месяцев.

Я не могу заботиться о Мэдди так, как она этого заслуживает, потому что, в каком-то смысле, я не забочусь о себе.

Я застрял в прошлом на двенадцать лет, зациклившись на том, что сделали со мной брат и бывшая, вместо того чтобы сосредоточиться на собственном исцелении. По-настоящему.

Мэдди — черт возьми, она для меня все. И я хочу быть для нее всем.

Но я не могу. Я никогда не смогу дать ей то счастье, которого она заслуживает, если не закрою эту главу своей жизни, которая тянется слишком долго.

И я точно знаю, как поставить в этом точку.

Глава 32

Мэдди

Когда Джеймс предложил сходить в ресторан в центре, я решила, что речь о чем-то простом. Милое небольшое место, уютное, с террасой или вроде того. Я не ожидала… вот этого.