Я не хочу отношений. Мою целостность уже слишком часто разрушали люди, которые, как мне казалось, обо мне заботились, а в итоге ломали меня.

Иногда мне кажется, что я сломанная, и все видят во мне только человека, с которым можно хорошо провести сегодня время, а завтра выбросить.

Но больше всего я просто устала. По-настоящему вымоталась — от постоянного ожидания, когда очередной человек, которого я люблю, уйдет.

Сейчас у нас с Джеймсом все хорошо, и я не хочу портить это разговорами, которые ни к чему не приведут. Я хочу наслаждаться тем временем, что у нас есть.

И еще я хочу наслаждаться банановым хлебом, который он печет. Зачем врать?

— Готовься к самому мощному гастрономическому оргазму в твоей жизни, с чрезмерной уверенностью заявляет Джеймс, проверяя десерт, который сейчас и я очень на это надеюсь, не горит в духовке.

Я наблюдаю за ним, сидя у кухонного острова и опираясь подбородком на кулак.

— М-м… даже не знаю. Пока ты поднял планку довольно высоко.

Пусть выпечка и не его призвание (хотя он категорически отказывается это признавать), готовит Джеймс великолепно. Его паста уже успела меня покорить, как и умение делать идеальный бургер. Его соус с петрушкой я бы вводила себе в вены каждый день, если бы могла.

— Гастрономических оргазмов или оргазмов вообще? — ухмыляется он, мелкий засранец, и, разумеется, я решаю вести себя как вредная девчонка.

Я делаю вид, что разглядываю ногти.

— Определенно гастрономических. Вчера было шесть из десяти, не больше.

Когда он никак не реагирует на мое откровенное поддразнивание, я понимаю, что попала точно в цель.

Джеймс проверяет таймер на телефоне, бросает его на столешницу и идет ко мне с горячим взглядом. Он берется за мои бедра и с легкостью усаживает меня на остров, а потом цепляет пальцами резинку легинсов и трусиков и сдергивает их вниз. Я взвизгиваю, когда он отбрасывает обе вещи в сторону.

— Я тебе покажу «шесть из десяти», — рычит он.

В том, как его рот прикасается к моему чувствительному бугорку, нет ничего нежного — я уже вся мокрая от одного взгляда на собственничество в его глазах. В этих чертовых глазах.

Он ласкает мой клитор языком, посасывает, целует и проникает внутрь, и я откидываю голову в чистом блаженстве. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда он вводит в меня средний палец — такой толстый, что на мгновение у меня темнеет в глазах.

Я кончаю рекордно быстро, рассыпаясь у него на лице, а он жадно принимает каждую каплю, будто истосковался по этому вкусу.

— Просто… — поцелуй на внутренней стороне бедра, — чертовски… — еще один, — идеально.

Все еще задыхаясь, я уже собираюсь ответить ему тем же, когда срабатывает таймер. Но прежде чем он успевает отстраниться, я хватаю его за ворот футболки и прижимаюсь губами к его губам, не обращая внимания на собственный вкус.

Он отстраняется с самой самодовольной улыбкой.

— Это помогло поднять оценку?

Я делаю вид, что размышляю, постукивая пальцем по губам.

— Пока не решила. Думаю, нужен повтор.

Его искренний смех зажигает что-то у меня внутри, как и мягкий поцелуй, которым он касается кончика моего носа.

И вдруг без всякого предупреждения его выражение меняется. В его взгляде появляется что-то новое, незнакомое, и у меня подпрыгивает сердце.

А потом подпрыгивает еще сильнее, когда он говорит:

— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь.

Я перестаю дышать. Перестаю вообще функционировать.

— Куда-нибудь?

Как на свидание? — хочется спросить, но я не спрашиваю. Потому что я слишком труслива, чтобы столкнуться с мыслью, что, возможно, чувства Джеймса ко мне тоже меняются.

Ты все это выдумываешь.

— В центре есть ресторан, в который я уже несколько месяцев хочу пойти. Можем сходить вместе, — продолжает он так, будто только что не разрушил все мои барьеры. — Я угощаю.

Я угощаю. Он вообще серьезно?

Я сейчас потеряю сознание.

— Ты свободна завтра вечером?

Свободна? Я свободна? Я...

Так, Мэдди, остановись.

Все очень просто. Если я хочу пойти, нужно просто сказать «да». А если не хочу — могу отказаться, и все вернется в норму. Легко.

Но я знаю, чего хочу. Я знаю это уже какое-то время.

Поэтому я улыбаюсь ему и надеюсь, что голос звучит уверенно, когда говорю:

— Я с удовольствием.

— Отлично. — Его ответная улыбка такая мягкая и теплая, что я таю еще сильнее. — Я заеду за тобой в семь.

Когда на город опускается ночь и легкий дождь, мы решаем, что банановый хлеб и шоколадное молоко — идеальный воскресный ужин. Потому что мы взрослые, функциональные люди с идеально сбалансированным питанием, ну конечно.

Фильм ужасов, который мы смотрим, оказывается настолько неправдоподобным (ну неужели ни одна семья не догадывается съехать из проклятого дома?), что я отключаюсь, позволяя мыслям унести меня туда, что еще недавно казалось запретным.