Прекрати, сердце. Успокойся.

Мне почти удается взять себя в руки, но потом он открывает передо мной дверь с этой своей убийственной улыбкой и поводья снова выскальзывают.

— Тут не бог весть что, но… — начинает он, когда мы заходим внутрь, но я его почти не слушаю.

Не бог весть что? Господи.

Гостиная и кухня просторные, открытые, будто сошли со страниц журнала по интерьеру. Деревянные детали и камин создают такой уют, что хочется лишь свернуться на диване под большим толстым пледом и больше не двигаться.

В конце коридора — две двери: спальня и, как я предполагаю, ванная. Он останавливается.

— Здесь мы будем спать.

Если весь дом показался мне красивым, то эта комната — просто волшебство. Большую часть пространства занимает кровать с четырьмя столбиками, и выглядит она не менее удобной, чем в его квартире. Деревянный шкаф, комод, телевизор на стене прямо напротив кровати. Мое внимание цепляет зеркало в полный рост у шкафа, но почти сразу его перехватывает личная терраса прямо за дверью.

— Вау, — выдыхаю я, глядя на горы неподалеку.

Сильные руки обнимают меня сзади.

— Тебе нравится? — спрашивает Джеймс, опуская подбородок мне на макушку.

— Ты шутишь? Это как в кино, — я поворачиваюсь в его объятиях, любуясь тем, как мягчеют его глаза, когда они встречаются с моими. — Спасибо, что пригласил меня.

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо и накрывает щеку своей большой теплой ладонью.

— Эти выходные будут классными.

Он берет меня за руку и тянет к двери.

— Еды тут нет, так что придется съездить в город и купить кое-что.

— Хорошо, — отвечаю я, радуясь тому, что впервые оказалась в Мэне.

Он останавливается у самой двери и смотрит на меня с какой-то оголенной, непонятной мне интенсивностью.

— Но сегодня вечером я хочу сводить тебя поужинать. Если ты не против.

Черт. Почему он такой нежный?

Почему он все так… усложняет?

Но я больше не могу врать себе. Я не могу отрицать то, чего хочу.

— С удовольствием.

До Баннпорта всего десять минут езды от домика. Когда солнце скрывается за горами, главная улица наполняется местными жителями и смеющимися детьми, и появляется то самое домашнее ощущение, которого в Норкасле не найти. Неделю назад я даже не знала о существовании этого места, а теперь уже влюбилась.

Мы останавливаемся в спорт-баре у озера под названием «Логово», и то, насколько все здесь непринужденно и просто, заставляет меня чувствовать себя спокойнее.

Никто не обращает на нас внимания, когда мы садимся. Наша официантка — жизнерадостная девушка с бейджиком «Элли», которая кажется смутно знакомой и не намного старше меня, — тоже не смотрит на нас странно. Никто не смотрит.

Я лицемерка. Уже несколько дней я убеждаю себя, что разница в возрасте — не такая уж проблема, ведь мы оба взрослые и не ищем ничего, кроме легкости и приятного времени вместе. Но теперь я думаю только о том, как нас будут воспринимать окружающие, раз мы вышли на публику.

Джеймс обнимает спинку дивана, его пальцы ложатся мне на плечо.

— Ты выпала. Все в порядке?

— А? Да-да, — я моргаю, разгоняя туман в голове, и поворачиваюсь к нему с улыбкой. — Почему у тебя домик именно в этом городе?

— Мы с семьей каждое лето приезжали в Баннпорт, когда я был ребенком, так что у меня с этим местом хорошие воспоминания. Пару лет назад я купил этот домик спонтанно, но ни разу не пожалел, — объясняет он. Я умиляюсь образу маленького Джеймса с таким же угрюмым выражением лица. — Поначалу он выглядел не так современно, но прошлым летом мы с папой закончили ремонт, и мне нравится, что получилось.

— Значит, ты близок с папой? — я придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. Если ему это не нравится, он ничего не говорит.

— У меня хорошие отношения с обоими родителями, — отвечает он, делая глоток крафтового пива, которое официантка принесла удивительно быстро после нашего заказа, вместе с диетической колой для меня.

— Они живут в Норкасле?

— В одном из пригородов, да.

Я почти не спрашиваю. Желание прикусить язык никогда не было таким сильным, но любопытство — моя вторая натура. Если у меня появляется вопрос, я редко стесняюсь его задать, а расслабленность рядом с ним этому совсем не помогает. Наверное, поэтому, вопреки здравому смыслу, я все-таки спрашиваю:

— А твой брат?

Твердые мышцы, прижатые к моему телу, напрягаются еще сильнее. Я почти жалею, что спросила, — проходит мгновение, потом минута, и наконец он говорит:

— Мы не ладим. Ты же знаешь.

— Почему? — настаиваю я, прежде чем успеваю себя остановить, будто у меня вообще есть право спрашивать.

Джеймс протягивает длинные, крепкие пальцы, обхватывает холодную кружку пива, подносит ее к губам и делает глоток.