Пока я жду, когда Джеймс вернется, в голову снова лезет наш разговор о его брате и бывшей девушке. Как у двух людей могут быть настолько гнилые сердца, я, наверное, никогда не пойму. В конце концов, прошло семнадцать лет, а я все еще не понимаю, почему мой отец поступил именно так.

Я восхищаюсь Джеймсом за то, что он смог пойти дальше, даже если ему до сих пор больно вспоминать о том, что они сделали. Такая боль не всегда проходит — ты просто учишься с ней жить. Но то, что он смог двигаться вперед и заняться чем-то по-настоящему значимым, дает мне надежду и для себя.

Чуть больше чем через пять минут в коридоре открывается дверь ванной, и я чувствую его раньше, чем вижу. Его руки обхватывают мою талию, небритая щека трется о мою, пока я не начинаю отбиваться.

— Перестань, — визжу я, смеясь. — Ты меня царапаешь.

— В других местах ты не жалуешься, когда я тебя царапаю.

Я шлепаю его по руке, и он смеется.

— Что ты тут делаешь?

— Просто наслаждаюсь видом.

Он скептически приподнимает бровь.

— Ты вообще понимаешь, что тут темно хоть глаз выколи?

Я пожимаю плечами, и он снова обнимает меня.

— В этом и есть часть красоты.

Я не собираюсь звучать как какой-нибудь вдохновляющий гуру, но понимаю, что это правда. Мне всегда было спокойно в тени, потому что здесь мне нечего доказывать и некому разочаровывать.

Его губы прижимаются к моей щеке, и я таю, прижимаясь к нему.

— Я набрал тебе ванну.

У меня замирает сердце.

— Ты сделал это?

— Угу. Пойдем внутрь. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Его забота согревает меня сильнее любой горячей ванны, но я ему этого не говорю. Вместо этого молча иду в ванную и замираю, увидев, что он устроил.

Джеймс не просто набрал для меня горячую ванну — он расставил по всей комнате свечи и сделал так, чтобы в воде было ровно столько пены, сколько нужно. Когда я оборачиваюсь к нему с открытым сердцем, понимаю, что перед глазами все расплывается.

— Эй, — его голос успокаивает, а прикосновение приятно, когда он осторожно вытирает слезы, которых я даже не замечала. — Не плачь, малышка. Почему ты плачешь?

— Я не знаю, — у меня вырывается смешок, и я качаю головой. — Ты меня не расстроил. Это просто… Вау. Просто… спасибо.

— Ты заслуживаешь этого и даже большего, — говорит он уже серьезно, и я невольно киваю. — Я оставлю тебя одну, хорошо? Позови меня, если что-нибудь понадобится. Я буду в спальне.

— Ты не хочешь ко мне присоединиться? — спрашиваю я, внезапно не желая, чтобы он уходил.

Он смотрит на ванну.

— Боюсь, я туда не влезу. Но обещаю, что позабочусь о тебе, когда ты закончишь, ладно?

— Хорошо, — шепчу я, задыхаясь. Одна мысль о его руках на мне снова заставляет кожу покрываться мурашками. Я знаю, что не должна чувствовать этого, что для него в этом нет романтики, но хотя бы на эту ночь я позволяю себе притвориться.

И я притворяюсь.

Я притворяюсь, что он никогда не уйдет.

Я притворяюсь, что мы готовы к следующему шагу, что наши жизни устроены, что разница в возрасте не имеет значения, что мой брат не станет осуждать эти отношения.

На вкус это самая сладкая ложь.

Зная, что меня ждет после ванны, я трачу больше времени, тщательно намывая и очищая каждый сантиметр кожи. Джеймс, должно быть, добавил в воду какое-то расслабляющее масло, потому что, помимо райского запаха, мне с трудом удается не уснуть. Когда вода остывает, я оборачиваю тело чистым белым полотенцем и иду в спальню.

Как он и обещал, Джеймс ждет меня в постели, смотрит телевизор и все еще одет. Но стоит его океанским глазам остановиться на мне, как он выключает экран и полностью сосредотачивается на мне.

Без слов он приглушает свет, пока в комнате не остается лишь лунная тьма, льющаяся через окна. Его брюки первыми падают на пол, затем свитер. Лишь оставшись в одних черных боксерах, он подходит к двери и закрывает ее.

Он смотрит на меня так, словно я — его следующая трапеза, а он не ел веками.

— На кровать, красавица, — приказывает он тем повелительным голосом, от которого у меня подкашиваются ноги.

Мне долго приходилось притворяться, будто моя жизнь под контролем, и так приятно отпустить его и позволить ему взять все в свои руки.

Я роняю полотенце и не упускаю того, как его пылающий взгляд прожигает мне кожу, пока я жду его на кровати, как он и хотел.

— На спину. Голову — к краю матраса.

Его голос напряженный, хриплый, и мне становится интересно, что именно он для меня задумал.

Я не девственница, но и сказать, что я особенно опытна в сексе, тоже нельзя. Но я ему доверяю. Он будто знает мое тело, знает, за какие струны дернуть, чтобы оно зазвучало.

Я ложусь на спину, позволяя голове свисать с кровати, и смотрю, как он приближается — так мучительно медленно, что внутри все сводит. Когда он снимает боксеры и его толстый член вырывается наружу прямо передо мной, я облизываю губы в предвкушении.