— Спасибо, что рассказал мне. — Я касаюсь губами его костяшек, почти невесомо. — Я даже не могу представить, насколько преданным ты себя чувствовал, но, если это хоть немного утешит, они тебя не заслуживали, Джеймс. Ни один из них.

Он глубоко выдыхает.

— Не думаю, что когда-нибудь смогу его простить.

— И это нормально.

— Он мой брат, — замечает он, будто этим все объясняется.

— А ты — его. Но он все равно сделал то, что сделал с тобой. Он не думал о последствиях своих поступков, так почему ты должен проявлять великодушие? Он хоть раз извинился?

— Нет. И, думаю, никогда не извинится.

Мои мысли неизбежно уходят к отцу и к тому, как мало сочувствия я к нему испытываю. Если бы он умолял о прощении, если бы пообещал стать лучше — задумалась бы я вообще?

Я понял, что был плохим отцом, но обещаю, что готов стать тем отцом, которого ты заслуживаешь.

Его слова на парковке до сих пор преследуют меня. Семнадцать лет мой отец не был тем человеком, который был мне нужен. То, что сейчас он, возможно, готов, не стирает ошибок и травм прошлого, и за это я никогда не смогу простить или забыть то, что он сделал. Он этого не заслуживает.

И у меня есть ощущение, что брат Джеймса — из той же категории.

— Но он хочет поговорить, — говорит он тем самым глубоким голосом, который я так люблю слушать. Сейчас он звучит опустошенно. — Он пишет мне уже несколько месяцев. Я не отвечал.

— Ты хочешь поговорить с ним?

— Нет. — Его ответ резкий, холодный. — Мне нечего ему сказать. Тогда он был куском дерьма и сейчас остался им.

— В детстве вы тоже не ладили?

Он качает головой.

— Он на пару лет старше меня, так что считал, что именно он должен быть большим и сильным. Но половое созревание у нас началось примерно в одно время, и в итоге я оказался больше и сильнее, — объясняет он. — Если это звучит как тщеславная чушь, то потому, что так и есть, но для него это было важно. Когда я начал играть в футбол, он вдруг решил, что хочет быть бейсболистом, но у него не хватило таланта.

— Потому что у него не было к этому любви? — предполагаю я вслух.

— Конечно, не было. Он делал это только ради соперничества со мной, но не был настолько глуп, чтобы выбрать тот же вид спорта. Это лишь доказало бы, насколько я лучше, а он этого не хотел. Он всегда мне завидовал, хотя я ему ничего не сделал. Так что можешь представить, как он обрадовался, когда я получил травму и потерял шанс попасть в НФЛ.

Злость вскипает в груди. Как можно так относиться к брату, к собственной крови?

Тебе ли не знать.

Верно. Похоже, не только отцы умеют быть полными ублюдками.

— Но то, что у меня не сложилась футбольная карьера, не означало, что он вдруг станет легендой бейсбола, так что, полагаю, он переспал с моей бывшей, чтобы нанести настоящий удар. — Он заканчивает и делает еще один глоток. Кружка пустая, но заказывать новую он не спешит.

Я целую его в плечо.

— Он тебя не заслуживает. И она тоже. Не прощать его и не хотеть видеть снова не делает тебя плохим человеком, даже если речь о семье.

Его плотное горло сглатывает.

— Я знаю, но…

— Ты считаешь, что то, что я не прощаю своего отца, делает меня плохим человеком?

Его ответ мгновенный:

— Конечно, нет.

— Тогда почему непрощение брата должно делать тебя плохим? Это одно и то же. Они причинили нам боль и так и не раскаялись.

Некоторое время Джеймс молчит. Я понимаю, что он не ушел слишком далеко в свои мысли, лишь потому, что его большой палец начинает мягко, медленно водить круги по моей руке.

А потом я чувствую это — поцелуй в висок, затем его лицо зарывается мне в шею.

— Ты приносишь мне столько покоя, Мэдди, — шепчет он мне в кожу. От прикосновения его губ к моей шее внутри все вспыхивает. — Больше, чем ты когда-либо узнаешь. Спасибо, что всегда находишь нужные слова и не боишься их говорить.

Мое сердце подпрыгивает. И по какой-то причине, которую я до сих пор не понимаю, мой голос звучит шепотом, когда я отвечаю:

— Ты тоже приносишь мне покой.

— Да?

Я киваю, мои губы находят его в коротком, нежном поцелуе. И если у него есть сомнения в моих чувствах к нему, сегодня ночью я ему это покажу.

✽✽✽

Почти полночь, когда мы возвращаемся в домик после игры в дартс — я так смеялась, что у меня разболелся живот, потому что Джеймс, как бы ни уверял, что это не так, играет в него по-настоящему жалко. Но я бы ему этого никогда не сказала.

Он исчезает в ванной, как только мы заходим в комнату, а я выхожу на частную террасу и сажусь, глядя на лес и горы. Я слышу, как включается вода, и плотнее запахиваю куртку. Ночной воздух холодный, но еще не морозный, и я с радостью принимаю темноту и одиночество этого мгновения.

Завтра мы уезжаем, а я уже скучаю по этому месту.