— А тебе не следует ходить вокруг него на цыпочках, словно вокруг котла, готового вот-вот взорваться кипятком! Он обязан тебе жизнью. Ему следовало бы валяться у тебя в ногах.

— Ты презираешь меня за то, что я не стала ставить его на место?

Он демонстративно отвернулся, насупившись:

— А кто сказал, будто я вообще о тебе думаю?

Слова кольнули, словно ветка жгучей крапивы — обидно, но неглубоко. Она понимала: Кит попросту пытается оттолкнуть её привычным способом. Он сорвался на Бена — эта пугающая лёгкость, с которой он прибегал к насилию, всякий раз выворачивала ей душу наизнанку, — однако замер ровно в ту секунду, когда она приказала остановиться. При всей своей кровавой жестокости и чванстве он не был чудовищем. Он не был бессердечен. Его проклятием, как она смутно подозревала, было сердце, способное чувствовать слишком остро.

Эда подошла к основанию исполинской каменной глыбы. Провела ладонями по узловатым побегам плюща, оплетавшим гранит подобно второй коже:

— Ты можешь спуститься?

— Ради чего?

— Чтобы поговорить как цивилизованные существа.

— Нет.

— Прекрасно. — Она ухватилась за пучок прочных стеблей и принялась карабкаться вверх.

— Ты какого хуя творишь?!

Его неподдельный испуг лишь подстегнул её упрямство:

— Быть может, тебя и воспитывали лордом, но я не намерена задирать голову к твоему каменному трону снизу вверх. Не хочешь спускаться — я поднимусь сама.

— Не дури, упрямая ты… А ну прекрати!

— Ради чего? — передразнила она его же голосом.

Из его горла вырвался звук, похожий на яростное змеиное шипение. В следующее мгновение он уже стоял прямо подле неё — перпендикулярно отвесной вертикальной стене монолита, будто сук, торчащий из древесного ствола. Нагнувшись, он цепко перехватил её за руку.

Воздух внезапно обрёл чудовищную тяжесть совсем в ином направлении. Пряди волос Эды качнулись вперёд, закрывая глаза.

В единый миг она обнаружила, что твёрдо стоит на коленях на каменной стене, словно под ней была обычная земля, а не отвесная скала. Ступни без труда упёрлись туда, где ещё секунду назад пальцы судорожно искали опору. Земное притяжение вокруг них перевернулось от одного лишь его прикосновения. Опасаясь сорваться в бездну, она раскинула руки в стороны, пытаясь поймать равновесие, но хватка Кита была железной, а его колдовство — безупречным.

Она невольно подумала: что бы решил случайный путник, забрети он сейчас на эту поляну? Бесовское непотребство, не иначе — и был бы абсолютно прав.

— Ты могла сорваться и раскроить себе череп надвое.

Эда бросила взгляд назад — на далёкую траву внизу, а затем на распахнувшуюся перед глазами бездну ночного неба. Весь мир вокруг лёг набок. Ей на секунду померещилось, будто стоит сделать шаг в сторону от гранита — и она будет вечно падать сквозь кроны ночного леса.

— Мог бы просто спуститься сам.

— Я не привык к тому, чтобы мной помыкали.

— Я тоже.

— Заметно.

Его длинные пальцы плавно скользнули по её предплечью и накрыли её ладонь. Вдоль кожи пробежала сладкая дрожь. Они неспешно зашагали вверх по отвесной плоскости камня. Стоило им ступить на плоскую макушку монолита, как притяжение послушно вернулось на круги своя, и они замерли на вершине каменного исполина под бледным серебром луны — ровно так, как и должно было быть.

— Не уверена, что мне по вкусу подобные штучки.

— Ты считаешь умение выворачивать законы всемирного тяготения заурядной штучкой?

Она не удержалась от подколки:

— Вряд ли это настолько трудно.

— Даже среди моего племени подобное искусство даётся единицам. — Он развёл руки в стороны и с шутовским изяществом крутанулся на пятках, очерчивая пальцами ночной небосклон. Звёзды окружили его силуэт тысячами крошечных мерцающих костров. — А что подвластно тебе, дорогая?

— Я весьма недурно вышиваю крестиком.

Губы его дрогнули в усмешке.

Эда опустилась на холодный камень, глядя, как сквозь сплетение ветвей вдали мерцают языки речных костров:

— Я хочу остановить его. Епископа.

Кит опустился рядом с ней. Если перевязанная рука и причиняла ему боль, он не подал виду; быть может, рана уже начала затягиваться.

— Это в точности то, чего жаждет Бейлион. Ты же понимаешь? Ты и епископ, стравленные друг с другом, грызущиеся словно цепные псы. Марионетки, за нити которых он дёргает из темноты. Он будет упиваться зрелищем, гадая, кто из вас выйдет победителем.

— Бьюсь об заклад, три тысячи лет епископа прельщают его куда сильнее, чем наши жалкие десять. Но раз он до сих пор не вмешался сам… быть может, ты и прав. Быть может, он затеял всё это исключительно ради собственной забавы. Я не знаю и знать не желаю. Я выведу Флориана Фейна на чистую воду, и когда его швырнут в темницу и он не сумеет исполнить свою часть договора, мистер Ночь убьёт его за это.

— Вы с братьями всё ещё должны десять лет.