В груди у Эды разлилось щемящее, обжигающее тепло. Здесь, на залитой бледным лунным сиянием дороге, рассвет казался немыслимо, бесконечно далёким. Блуждать во тьме было её пожизненным уделом, и она сколько себя помнила мечтала вырваться из этих теней на свет. Так почему же теперь, рядом с ним, ей хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно? Дневной свет обнажит всю неприглядную правду о том, что она натворила. Высветит врагов, затаившихся в ожидании расправы.

Не вези меня обратно на «Ориану», — взмолилась бы малодушная часть её души. Увези меня на далёкий чужой берег. Туда, куда никогда не дотянется ледяная хватка мистера Ночи. В тот самый край, где Виола и Криспин стояли рука об руку под россыпью летних звёзд.

Но на барже её ждали братья, и они тронулись в путь.

Поступь коня то и дело сбивалась — он шёл тяжело, медленным шагом, превозмогая боль, — но его длинные ноги покрывали расстояние куда быстрее человеческих. Эда запустила пальцы в шелковистую смоляную гриву и прильнула щекой к горячей шее жеребца. Невыносимая, душащая нежность перехватила горло. До чего же причудливое, чудовищное и прекрасное создание несло её сквозь ночной туман. Вспомнит ли он о ней, когда её плоть обратится в сухие кости и серый прах? Подарит ли хоть одну мимолётную мысль той смертной женщине, с которой однажды кружился в безумном танце у костра и которую нёс на своей спине сквозь темноту?

«Ориана» встретила их совсем не так, как они её оставили. Баржа по-прежнему стояла на причале у самого края флотилии речников, но на этом всё привычное спокойствие заканчивалось. На палубе валялся опрокинутый глиняный горшок с растоптанным растением. Внутри каюты царил форменный разор. Лори, судорожно постанывая от муки, лежал на рундуке, где обычно спала Эда. Робин сидела у его бедра, туго бинтуя обнажённую ногу.

Напротив сидел Бен, уронив лицо в ладони. Стоило Эде переступить порог, как он вскочил на ноги.

— Эда! — Он сжал её в кольце сильных, родных рук. Крепкий. До боли знакомый. Она позволила себе замереть на несколько секунд, уткнувшись в его плечо и жадно вдыхая его запах. Он пах совсем иначе, нежели Лори, — чем-то тёплым и звериным. Сеном, наверное: Бен так долго гнул спину на конюшнях, что этот дух въелся ему под самую кожу. — Я рвался назад за тобой, но этот демон поклялся, что отыщет тебя быстрее.

— Ты правильно сделал, что остался. Здесь вы в безопасности. — Она с замиранием сердца перевела взгляд на Лори: — С ним всё будет в порядке?

Робин поджала губы:

— Укус слишком глубок. Я вычистила и прижгла рану так тщательно, как только смогла, но я не целительница. Да будь я хоть трижды врачевательницей…

Лори со свистом втянул воздух сквозь зубы. Глаза его налились кровью, лицо посерело. На столе громоздились бутыль янтарного пойла, пропитанные бурой сукровицей тряпки и длинная штопальная игла с окровавленным кончиком. Желудок Эды сжался от тошноты.

— Лори?.. — Она опустилась на колени рядом с лежанкой и судорожно сжала его слабую ладонь.

— Она пытается сказать, что я могу остаться без ноги, — прохрипел он сорванным голосом. Его воспалённые белки скользнули к фигуре Робин: — Или сдохнуть. Я ведь прав?

— Ни то, ни другое пока не предрешено, — отрезала старуха. — Ты вполне можешь выкарабкаться без потерь.

Слова повисли под потолком каюты пустопорожним, зыбким утешением. Эда коснулась губами влажного лба брата и ушла в тесную умывальню Робин, отчаянно стремясь смыть с кожи въевшуюся грязь, пот и копоть. Переодевшись в чистую рубашку, купленную Китом, она поднялась обратно на палубу. Робин перехватила её взгляд и выразительно кивнула на дверь каюты. Бен и Эда вышли следом за ней в ночной сырой воздух.

Кит сидел на фальшборте, вернув себе человеческий облик — если не считать расплавленного огня в глазах. Он наконец-то накладывал плотную повязку на собственное предплечье. Взгляд Бена, упёршийся в демона, мог бы на таком расстоянии плавить железо, однако Кит даже бровью не повёл. Он лишь молча слушал, как Робин глухо объясняла:

— Парень потерял слишком много крови. Я щедро забила рану ядрёными вытяжками и крепко заштопала края, так что без ноги он не останется — если только внутрь не проникнет зараза.

Эда до боли прикусила губу:

— Ты думаешь, начнётся заражение?

— Я мало смыслю в целительной магии. И боюсь, моих жалких снадобий недостаточно, чтобы нейтрализовать яд от зубов исчадия. Они омерзительны сами по себе, но у смертного тела нет никакой природной защиты от их тлетворной желчи.

Бен с силой потёр ладонями лицо:

— А что насчёт пиявок? Лекарь на нашей улице ставит их, чтобы вытянуть из жил дурную кровь.

— Пустая трата времени. Впрочем, сдаётся мне, так называемые учёные мужи из медицинских коллегий Уэсланда сочли бы моё мнение сущей ересью.

— И что прикажете делать? Просто сидеть сложа руки и ждать, пока ему не станет хуже?!

— На данный момент это всё, что в наших силах.

Воцарилась тяжёлая, гробовая тишина. Вдали потрескивали костры речников, долетали хмельные переклички с соседних баркасов. Вода мерно и сонно билась о борт «Орианы».