Они не видят меня! С бешено колотящимся сердцем Эда юркнула за спину второго воина, надвигавшегося на безоружного Лори, и со всей оставшейся силы полоснула клинком ему по рёбрам. Клинок взревел от боли, слепо махнув локтем наотмашь и едва не сбив её с ног. Горячая тёмная кровь брызнула на холодные камни мостовой. Перед глазами на миг вспыхнуло изуродованное лицо Грегори, и желудок Эды сжался от приступа тошнотворной дурноты.

Третий Клинок наконец разглядел её. Высокий, широкоплечий детина — ему хватило бы одного удара кулака, чтобы проломить ей грудину, но марать руки он не стал: в его руках хищно взметнулся арбалет. Лори отчаянно крикнул, предостерегая её.

В следующее мгновение яростный вихрь чёрных перьев с размаху врезался в лицо стрелка. Кит — с пронзительным каркающим клёкотом — остервенело рвал когтями и клювом глаза и щёки воина. Солдат с воплем выронил оружие, в бешенстве отбиваясь от птицы, — и ровно в этот миг на верхней площадке храмовой лестницы возникла Мартина Тенелль.

Бен едва сумел отшатнуться от своего противника. Он ушёл в глухую оборону — против вымуштрованного латника у него не было шансов.

— Бегите, вы оба!

Эда ухватила Лори за ворот краденого дублета и поволокла на мостовую. Они надеялись, что Кит верхом вывезет братьев из города до того, как за ними снарядят погоню. Теперь об этом оставалось только мечтать. Единственное, что им оставалось, — это попытаться оторваться от Клинков на своих двоих, прежде чем…

Страшный удар сшиб её с ног. Основная сила пришлась на плечо. В боку взорвалась острая, колющая боль; ошеломлённая, Эда сдавленно охнула, судорожно пытаясь поджать под себя колени. Мокрые булыжники мостовой были скользкими как лёд: пальцы срывались, пока она отчаянно пыталась подняться. Воздух разорвал истошный, захлёбывающийся крик — так вопит лишь загнанный в смертельный капкан зверь. Собственная боль в ту же секунду показалась глухим, далёким эхом.

Лори. Это кричал Лори.

Эда дико вывернула шею.

Её брат извивался на каменных плитах, пока его волокли по земле; глаза его остекленели от безумного, первобытного ужаса.

Исчадие намертво вонзило клыки в его икру.

Леденящий кошмар обрушился на неё удушливой волной, на долю секунды пригвоздив к месту своей чудовищной тяжестью. Сквозь сомкнутые зубы твари хлестала тёмная горячая кровь.

— Лори! — взвыла она, бросаясь к нему.

Его снова дёрнуло по камням. Боковым зрением Эда уловила, как Бен и окружившие его Клинки замерли в немом оцепенении. Даже сама Тенелль онемела от омерзения и шока.

Эда всем телом рухнула на Лори. Вцепившись в его плечи, она с яростным рёвом метнулась лицом прямо к уродливой морде чудовища:

— Отпусти его!

Сморщенный кожный мешок на рыле исчадия натянулся, когда челюсти на миг дрогнули и приоткрылись. В его выпученных, мёртвых чёрных бельмах Эда отчётливо разглядела собственное искажённое отражение. Из пасти пахнуло медью, тухлятиной и могильной гнилью.

Меч Бена рассёк воздух с глухим свистом. Исчадие взвизгнуло. Когти со скрежетом вспороли гранит, когда тварь извернулась всем телом и полоснула лапой в ответ.

— Изыди!

Флориан Фейн стоял на парапете храмовых врат, высоко вскинув склянку с коллоидным серебром. Его громовой голос раскатился над мостовой, подобно сухому удару молнии:

— Изыди во тьму, зловонное порождение скверны, во имя Отца-Владыки! Я приказываю тебе!

Эда отчаянно пыталась поставить Лори на ноги, но Бен уже подоспел на помощь. Вдвоём они рывком вздёрнули его вертикально. Штанина брата насквозь пропиталась алой, дымящейся на холоде кровью.

Исчадие утробно зарычало. С явной, видимой неохотой тварь круто развернулась и метнулась прочь: бледные мускулистые ляжки волнообразно вздымались, пока чудовище с нечеловеческой лёгкостью взлетало по отвесной стене ближайшего дома, исчезая за скатом крыши.

Тяжёлый конский топот сотряс мостовую. Кит юзом затормозил копытами о камни, встав живой стеной между беглецами и храмовыми вратами. Вдвоём они единым духом закинули обмякшего Лори поперек седла.

— Приказы, командир?! — выкрикнул один из Клинков.

Стражи в нерешительности замерли у решётки ворот, испуганно таращась на оскаленные клыки коня — кошмарные, загнутые, глубоко противоестественные. Тенелль застыла на месте словно каменное изваяние; её тёмные, цепкие глаза лихорадочно метались между этой безумной шайкой. Пальцы командира до белизны в суставах стиснули рукоять меча.

Она медленно оглянулась на Фейна.

Щёки епископа были мертвенно-белыми, пока он буравил беглецов на мостовой налитым ненавистью взглядом, — и в этот миг Эду словно озарило.