Но её отчаянный шёпот растворился в пустоте.

Бьюсь об заклад, мерзавец просто упивается этим. Не имея иного выхода, кроме как следовать за ним, она шагнула на узкую балку с приглушённым проклятием на губах. Эда изо всех сил старалась не смотреть вниз. С каждым шагом колени предательски подгибались. Внизу скамьи были уже почти заполнены. Под сводами амфитеатра стоял мерный гул оживлённых пересудов и шелест программок. Вряд ли кому-то пришло бы в голову задирать голову и высматривать её под потолком даже без чар плаща, но вот если она сорвётся и с хрустом шмякнется на сидящих внизу — заметят непременно.

— Если ты позволишь мне разбиться, наш Пакт моментально летит к чертям, — прорычала она себе под нос.

Лишь эта мысль и придала ей смелости сделать следующий шаг. В корыстолюбие Кита она верила свято, если уж ни во что другое верить не приходилось.

Он поджидал её в человеческом обличье на выступе в самой глубине зала. Крыша яруса лож, поняла она. Отдельные ложи предназначались для тех, у кого водились лишние монеты, вроде зажиточных купцов или мелкого дворянства. Внизу, в ложе, мелькнуло движение: прошуршал дорогой шерстяной подол усаживающейся дамы.

Кит умудрился раздобыть им лучшие места во всём театре совершенно даром.

Она плюхнулась рядом с ним, тяжело переводя дух. Его ладонь легла ей на предплечье, помогая удержать равновесие, но Эда была слишком зла, чтобы оценить заботу:

— Мог бы и предупредить об этой части пути.

— Ты бы ни за что не согласилась пойти.

Чистая правда. Она свесила ноги над зияющей пустотой. Высоко над чадящими сальными свечами на стенах фигуры Эды и Кита тонули в глубокой тени. Даже комедианты со сцены не разглядели бы их здесь, зато перед ними подмостки открывались как на ладони. Страх медленно переплавился в щекочущее, пьянящее упоение.

— Вынуждена признать: вид потрясающий.

— А ты сомневалась?

— Учитывая щедрость губернаторской казны, я полагала, что ты обычно раскошеливаешься на ложу. Среди здешней знати ты бы сошёл за своего.

— Разумеется. Но здесь, с тобой, мне нравится куда больше.

Эда лишь беззвучно хлопнула ртом. Какое же облегчение она испытала, когда масляные лампы в зале разом притушили — хотя бы для того, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки. Толпа внизу затихла, раздались взволнованные смешки.

— Начинается?

— Да. Так что помалкивай, не то всё пропустишь.

Она нетерпеливо заёрзала на деревянном настиле. Кит мягко улыбнулся.

Пока зрительный зал погружался в густой полумрак, сцена оставалась залита ярким светом. Из-за кулис выступил коренастый мужчина в аляповатом дублете и бархатной шапочке с пером. Он картинно вскинул руки:

— Внемлите повести о страсти небывалой! Чужой далёкий брег узрит сей грешный свет: где дева чистая, томясь судьбой коварной, скрепляет с тьмою осквернённый свой обет! — Голос лицедея звенел под сводами амфитеатра чисто и гулко, накрывая притихший зал колдовской тишиной: — Но вот является беспутный искуситель — амбиций пламенных исполненный виконт, — чтоб нежеланный брак разрушить, как воитель, и недругов своих низвергнуть в адский омут! Плетут интриги двое ловко и лукаво, но слушайте! Любви не писан строгий суд: пред нею смертных козни бессильны и слабы, и никакие чары сердце не спасут!

Отвесив преувеличенно драматичный поклон, рассказчик скрылся за кулисами под шквал рукоплесканий.

Эда захлопала машинально, совершенно опешив. «Где дева чистая… скрепляет с тьмою осквернённый свой обет». Она искоса подозрительно прищурилась на Кита. Судя по программке, пьеса была совершенно новой. Он ведь не мог видеть её раньше? Хотя она ни на грош не удивилась бы, вызнай он об этой строчке заранее и притащив её сюда исключительно ради неё. Наверняка посчитал это уморительно забавным.

На сцену вышли двое новых комедиантов. Одним оказался тот самый давешний мальчишка в розовом платье — благополучно отыскавший свой злосчастный парик, — а вторым был рослый детина, наряженный камеристкой. Последний затянул нелепо писклявым фальцетом:

— Добрая госпожа, ваш наречённый истомился в ожидании! Лорд-батюшка самолично приволочёт вас под венец, коли не соизволите выйти сию же минуту!

— Ах, кабы ноги мои не подкашивались от страха, кормилица, я бы уже бежала туда! Но доведись батюшке оказаться на моём месте, он бы и сам улепётывал отсюда со всех ног!

— Полноте, миледи! Его светлость вовек не втиснет свои мозолистые лапищи в ваши шёлковые туфельки!

Зал прыснул. Эда сама от неожиданности звонко фыркнула со смеху. Смутившись, она торопливо прижала ладонь ко рту и искоса глянула вбок. Взгляд Кита тут же метнулся в сторону. Ей показалось, что его кадык судорожно дернулся, — но в сгустившемся полумраке было сложно разобрать наверняка.